Андрей Булычев – 1812 (страница 49)

— Вижу, — произнёс тот, насупившись. — Аркан ещё глянь. Хорошо его вокруг баклашки увязал? Вижу, вижу, ладно. — И пошёл дальше.

— И ходют тут, и ходют, собраться спокойно не дадут, — проворчал, расправляя полу вальтрапа, Степан. — И так ведь все от усталости дёрганые, так нет ведь, ещё докучать нужно.

— Всё у своих проверил? — спросил у подъехавшего Тимофея Назимов.

— Как и говорили: провиант и фураж с собой на двое суток, — подтвердил поручик. — Патроны с большим запасом мы не стали, Александр Маратович, брать, в седельные чемоданы с полсотни положили, ну и при себе ещё в лядунках есть.

— Ладно, лишняя тяжесть в разъезде нам ни к чему, — согласился с ним штабс-капитан. — Не для боя ведь мы едем. Я так думаю, что уже завтра к вечеру в полк вернёмся.

— Назимов, штабс-капитан Назимов! — окликал выезжавшие отряды казачий командир.

— Я Назимов! — откликнулся Александр Маратович.

— Есаул Чеботарёв! — представился командир казаков. — Третья сотня Донского полка Андриянова! Велено с вами идти.

— Видел, знаю вас, — сказал Назимов. — Были уже как-то вместе в деле. С нашими фланкёрами ведь дозорили, есаул. — Он кивнул на чуть отставшего Гончарова.

— О-о-о, точно, здорово, Тимофей! — воскликнул, широко улыбнувшись, казак. — Мы с ним ещё ведь у Немана, у самой границы от улан отбивались! — сообщил он Назимову.

— Здорово, Павел Невзорович, — подал руку, подъехав, поручик. — А где же хорунжий ваш — Хижняк Лука. Что-то не видать его?

— Раненый он, — пояснил есаул. — Под Смоленском сабельный удар пропустил. Скулу и щёку ему прорубило, а ухо так и вообще под корень срезало. Крови шибко много Лука потерял. Вот только-только вставать начал, а то ведь всё пластом лежал. Встал — и с нами давай сразу проситься, а сам ведь ещё слабый — аж шатает его. Нет ведь, рвётся, поквитаться ему надо! Ну куды же такому? Кое-как в лагере вот оставил. Куда едем-то, старшо́й? — Он перевёл взгляд на Назимова.

— Нашему отряду приказано следовать в сторону Ярцево, — пояснил тот. — Сначала вдоль Днепра двигаемся, а потом дальше лесным просёлком. Около Ярцева нам нужно будет оглядеться и, если со стороны Духовщины не видно подходящего неприятеля, потом спуститься по реке Вопь к Соловьёвой переправе, а уж потом обратно к себе так же вдоль Днепра выезжать.

— Ну чего, всё понятно. Командуй, штабс-капитан.

— Александром Маратовичем меня зовут. Если хочешь, можешь, есаул, так называть. Отряд, за мной! — И дав шенкелей коню, Назимов повёл отряд за собой.

Вёрст двадцать ехали вдоль извилистого днепровского берега. Дорога была хорошо набитая, светило солнце, на полях работали крестьяне. Несколько раз отряду попадались телеги, перевозившие для обмолота на ток сжатую рожь.

На все расспросы драгун ответ у крестьян был один: никаких войск они не видели, вот только если казаки недавно проскакивали, а так всё тихо.

— Не добрались ещё сюда французы, — промолвил, оглядывая с возвышенности поле и опушку леса, Чеботарёв. — Местные совсем непуганые. У Слуцка или Могилёва в разъезд выезжаешь — а вокруг пусто, вообще никого не видать. А и найдёшь даже — зыркают, молчат как сычи, слово из них не выдавишь. Потому как войну уже люди почуяли, и для них любой, кто с оружием, хоть это француз, а хоть даже и русский, — это беда. И лучше бы от неё вовремя укрыться. А тут вон бабы посередь поля с серпом стоят и глазеют.

— А чего такого-то, ну стоят и стоят? — пожав плечами, заметил Новицкий. — Где же им быть-то в страду, как не на поле? Одни мужики, что ли, рожь приберут?

— Эх, мил человек, молод ты ещё, — произнёс, пожимая плечами, есаул. — Француз придёт, и баб вообще не увидишь. А то, скажи, не знаешь, чего они с ними творят?

Русло Днепра повернуло на юг, а с ним и идущая вдоль берега дорога. Путь отряда лежал севернее по мало набитому просёлку.

— Тимофей, десятка полтора твоих фланкёров нужно в головной дозор определить, — обратился к поручику Назимов. — Сам понимаешь, от открытой у реки местности в лесную сторону отъезжаем, тут глаз да глаз нужен.

— Александр Маратович, во взводе сейчас всего-то двадцать три драгуна со мной, давайте уж мы все вместе будем? — попросил Тимофей. — Чего уж дробиться.

— Ладно. — Штабс-капитан махнул рукой. — Учить мне тебя не нужно. Едете в полверсте от основного отряда. Коли неприятель вас обнаружит, тревогу выстрелом подадите. А так старайтесь, конечно же, скрытно держаться. Если заметили его первым — затаились, а нам вестового отправили.

— Семёнко, с двумя десятками тоже в головной! — Есаул махнул рукой ехавшему рядом уряднику. — Хижняка нет, так Семёнко у нас лучший для такого, — пояснил он штабс-капитану.

— Взвод, за мной! Аллюр рысью! — скомандовал Гончаров. — Отделение Блохина едет впереди, в полсотне шагов! Марш, марш!

Местность неподалёку от Днепра была сырая, изрезанная множеством ручьёв и речушек, густо поросшая деревьями и кустарником, да к тому же ещё и изобилующая оврагами и сырыми низинами, поэтому скорость движения отряда была небольшой. Уже под вечер дозор выехал к небольшой, в полтора десятка дворов, деревеньке. Внимательно осмотрев её издали, драгуны ничего подозрительного не заметили, и Тимофей послал на разведку пятёрку во главе с Балабановым.

— Елистрат, как только её проверите, махнёшь нам с околицы, — наказывал старшему пятёрки поручик. — Если что вдруг не так — стреляете и сразу же скачете в нашу сторону. Будет за вами погоня — собьём её.

— Понял, вашбродь. Поехали, ребята!

— Оружие держать в полной готовности! — скомандовал оставшимся на опушке драгунам из взвода Тимофей. — Разъехались в стороны и ждём команды.

Пятёрка заехала в деревню, и какое-то время никого не было видно. Но вот на околицу выехал всадник и помахал рукой.

— Всё спокойно, это сам Балабанов, — опознал его поручик. — Поехали!

— Тихо всё время было, барин, — услужливо кланяясь, рассказывал Назимову местный староста. — Два дня назад только отряд казаков проезжал со стороны Ярцево. Старший их говорит, что французы, дескать, идут, а уж где они идут, куда и откуда — непонятно. Может, вовсе даже и не к нам? У нас ведь тут такая глухомань в округе! Мы же здесь со всех сторон большими реками окружены. Там вон Днепр широченный. — Он махнул рукой, указывая на юг. — А там, и там — река Вопь. Тоже, однако, многоводная. Мы вот барину оброк отвозили о прошлом месяце в Смоленск, так он и говорит: «Ничего не бойтесь, не дойдёт до вас хранцуз». А уж он-то, наш барин, очень знающий, сам ведь в своё время ещё при матушке императрице в войсках служил.

— Нет более Смоленска, сгорел, — произнёс как-то буднично штабс-капитан. — Павел Невзорович, я себе эту избу на постой беру. — Он показал рукой на дом старосты. — Хочешь, со мной вместе квартируйся. Похоже, она тут самая лучшая. Тимофей, Александр, людей на постой определите и распределите караулы сами. Но так, чтобы в каждом не менее десятка человек было.

— Как Смоленск сгорел? — спросил оторопевший староста. — Быть такого не может! Там ведь тышши домов, огромная крепость, улицы, мощённые камнем! Там ведь самый важный генерал с губернатором жили! Да ведь там у нашего барина каменный дом!

— Вот так и сгорел дотла город, — проговорил, пожав плечами, Новицкий. — Ну что, Тимофей, как ночь делить будем? Тебе или мне первую половину? А может, мы жребий бросим?

— Давай, — согласился поручик. — У меня орёл.

Перебрёхивались взбудораженные множеством чужих людей собаки, а в воздухе, перебив запах навоза, пахло свежеиспечённым хлебом.

— Прямо как у нас в начале октября на Покров, — произнёс, принюхиваясь, Балабанов. — Первый хороший морозец — и вот так же во всех избах караваи на праздник пекут. Сено везёшь с дальнего стога, а ещё задолго до околицы запах ноздрю щекочет.

— И у нас так же, — подтвердил Клоков. — А ещё дымком пахнет, в каком сарайке коровка замычит, а из какого в сумерках гогот гусей слышится.

— У гуся осенью век короткий, уже на Казанскую большую часть порубят и ощиплют, — произнёс прислушивавшийся к ночным звукам Чанов. — Вот они и волнуются, словно знают свой век. А эти-то чего заливаются? — буркнул он недовольно. — И лают, и лают, всё не угомонятся. Слушать не дают.

— Так ведь начало ночи, Иван Ильич, небось, или наши, или казаки не угомонятся, по двору ходят, вот они и гавкают, — заметил Хмельков. — Небось, только к смене прапорщика затихнут.

— Может быть, — согласился Чанов. — Ладно, стойте пока, пойду я к Лёньке, что ли, схожу. — И проверив, надёжно ли связаны между собой перегораживающие проезд телеги, унтер-офицер пошагал в другой конец улицы.

Поднялись с рассветом, как и селяне. На печи и полатях оставались только лишь старики да малые дети, все взрослые были уже при деле. Накормив овсом и напоив коней, перекусили сами. Солнце только-только начало припекать, а отряд уже шёл по просёлку. Часа через два хода от двигавшегося впереди отделения Блохина прискакал вестовым Стригунов.

— Вашбродь, в полуверсте за этим леском сельцо. — Он показал, вытянув руку. — Похоже, та самая Ольховка, про которую староста на ночлеге говорил. Суета там какая-то творится, люди мелькают и вроде даже конные. Леонид Иваныч не разрешил никому из леса выезжать, приказал затаиться, а меня к вам послал.

— Взвод, за мной! — гаркнул Гончаров и погнал Янтаря рысью. Минуты три — и весь дозор собрался на опушке. — И правда конные, — произнёс, всматриваясь, поручик. — Подзорной трубы, жаль, нет, сложно что-либо разобрать, наши это или французы.