Андрей Булычев – 1812 (страница 51)

Скинув французские пистоли, чтобы не мешали, он вырвал из нагрудных кобур свои личные и выстрелил в ближайших всадников.

— Ура-а! Эскадрон, в атаку! Руби их!

На улице поднялся страшный гомон. Не понимая, что происходит, метались по улице конные и пешие. Палили куда-то из ружей. Ошалевшие от шума лошади понеслись, сталкивая между собой телеги. Сидевшие в них обозные орали, настёгивая и пытаясь разъехаться.

— Козакис! — разобрал знакомое ему слово, срубая на скаку неприятельского всадника, Тимофей.

— Ура-а! — донёсся атакующий клич с реки.

— Ура-а! — мчась во весь опор по выгону, кричала казачья сотня. — Ура-а!

Спасло двух драгунов только то, что, сразу потеряв старших, у французов некому было подавить охватившую их отряд панику и возглавить сопротивление. Срубив мимоходом ещё пару всадников, Тимофей с Чановым выскочили по боковому переулку к реке.

— Свои, братцы! Свои! — прокричали они, стаскивая с голов каски. — Не стреляйте!

С примкнутыми к ружьям штыками навстречу бежал весь драгунский полуэскадрон.

— Живой, поручик! — воскликнул Назимов. — Скидывай с себя и кафтан, а то я чуть было пистоль не разрядил!

— Ура-а! — неслось уже с улицы. По ней, рубя бегущих французов, понеслась казачья сотня. Из бокового переулка выскакивали со штыками наперевес драгуны. — Ура! Бей гадов!

Очистив от неприятеля улицу, драгуны и спешившиеся казаки взялись за проверку дворов и строений, им в этом помогали озлобленные селяне. С вилами, топорами и косами, мужики и бабы вытаскивали из домов, погребов и сараев, с сеновалов и чердаков чужаков. Тут же на месте над ними и совершался самосуд.

— Не встревайте, Александр Маратович, — посоветовал штабс-капитану Чеботарёв. — Казаки в один двор заехали, а там у стенки дома вся семья расстрелянная лежит. Даже детей не пощадили, штыком закололи. Вы повешенных на берёзе видели? Ну уж про баб порченых я не говорю. Обозлился народ, освирепел, лучше такому под горячую руку не попадаться. Не будешь же силком у крестьян французов отбивать.

— Да мне бы хоть одного как языка, — произнёс, вздохнув, штабс-капитан. — Хоть узнать, из какого они полка, кто и с этого направления вообще тут наступает.

— Будет вам язык, — пообещал есаул.

— Тихо-тихо! — крикнул, успокаивая собравшуюся толпу селян, Назимов. — Один пусть говорит. Ты! — И ткнул пальцем в грудь более опрятно одетого мужика. — Тихо, я сказал! Ну, говори!

— Вчерась к нам они заехали, барин, — зачастил тот. — Сначала верхом заскочили, по улице с конца и в конец пролетели. Афоньку у колодца стоптали. Потом с сёдел спрыгнули и давай по избам шарить. Двух баб, Кузьмы Косого и Феди Неклюя, сразу снасильничали и ещё девку Ваньки Кузнеца. Ваня отбить её хотел, так его прямо в избе зарубили. Ну а потом уж обоз заехал. Важные хранцузы приказали всех селян у колодца собрать, с грехом пополам через своего толмача, похоже литвина, да вон того, который у забора валяется. — Он показал на окровавленный труп. — Вот, повелели нам по пять мешков ржи и пшеницы с каждой избы им сдать, да ещё по три овса или какой другой крупы, ежели овса нет. А ещё птицу и скотину отдать, сколько скажут, и овоща всякого. Староста наш, Василько, со старшим сыном Иваном начали было растолковывать, что вот только-только оброк барину отвезли, дескать, много это — пять мешков ржи и ещё три всякой крупы. На семя оставь, а ещё ведь и самим что-то есть надо. Ну вот и растолковали, на берёзе их повесили. А потом по избам, по амбарам всем скопом полезли, там уж не считал никто, сколько чего выносят. Телегу подогнали, нагрузили, глядь, и ещё одна подъезжает. Взамен бумажки сунули. — Он показал мятый исписанный клочок.

— А за что семью всю убили? — спросил Тимофей.

— А-а-а, ну это Петровых, — протянул мужик. — Там у Ерёмы лошадка справная была, видно, не захотел он её отдавать. Чё уж там случилось, никто не знает, мы ведь сами у своих изб бедовали. Только слышим: «Бах! Бах!» А потом со двора и телега его, запряжённая лошадью, и ещё две чужие, загруженные выкатились. Всё ироды подчистую выгребли. А семья — да, семья стрельнутая у стены лежит. Только двое малых успели в лес сбежать.

— Сволочи! — бросил, слушая, Новицкий. — Это же варварство! А как же правила цивилизованной войны?!

— Александр Маратович, есть язык! — крикнул, подъехав к толпе, Чеботарёв. — У леса его уже поймали, прыткий. Вы потолкуйте с ним пока. Ребятки его в тот сарай заперли и в караул встали, чтобы его до поры до времени не разорвали.

— Тимофей, распорядись тут, пока я буду допрашивать, — попросил Назимов. — Нужно добро селянам обратно раздать. Только так, чтобы каждый своё получил и друг с другом не разодрался. А то вон какие все распалённые.

Штабс-капитан отъехал, толпа шумела и волновалась, и Гончаров выстрелил в воздух из пистоля.

— Смирно! — рявкнул он в тишине. — Слушай меня как представителя власти государя императора! Сейчас из всех вас я выбираю представительство, которое будет по справедливости возвращать награбленное французами добро. Ты будешь теперь старостой. — Он ткнул пальцем в того мужика, который только что всё рассказывал. — А ну назовись!

— Так Силантьевы мы, — промолвил тот, стянув с головы шапку. — Яков Никитич.

— Ты, ты и ты! — Тимофей ткнул пальцами в ближайших к нему мужиков. — Вы будете в помощниках Якову Никитичу. Собирайте всё с телег сюда и распределяйте всё отбитое по справедливости. Убитых французов нужно похоронить подальше. Всё, что с них возьмёте, надёжно спрячете. Имейте в виду, их начальство спохватится и обязательно пошлёт отряд на поиски. Валите всё на нас, на казаков, что, дескать, окружили и вырубили всех у деревни. Только учтите — найдут их одежду или оружие у вас — сожгут всё село. И сделайте хороший схрон, что ли. У вас места заливные, болотистые, небось, есть такие, куда чужак не зайдёт? Вот и держите там оружие и часть зерна, только оружие прежде салом обильно смажьте. Будет худо, оружие вам пригодится. Ну и дозорную службу сделайте простейшую, пусть пара человек на дальних концах дороги за ней присматривают. Скоро француз совсем озвереет, за мешок ржи будет готов любого убить, по всей округе словно метлой пройдёт. Лихие времена наступают, православные, будете дружно держаться, глядишь, и переживёте их.

С суетой, гвалтом и руганью, как это обычно и бывает в любом общественном деле, но дело в итоге с места сдвинулось. С привезённых в центр села телег мешки начали потихоньку развозить обратно по избам. Прямо у колодца сваливали в кучу оружие и предметы военного имущества: укороченные кавалерийские ружья, пики, сабли, пистоли, патронные лядунки и ременную амуницию. Кое-что из этого драгуны и казаки разобрали, но осталось ещё прилично.

— Тимофей, заканчиваем! — крикнул вышедший с ближайшего двора Назимов. — Отряд, в походную колонну становись! На Ярцево не идём, выдвигаемся к Соловьёвой переправе!

— Гляди-ка, всё сидит. — Ярыгин кивнул на склонившуюся над телом мужа женщину. — Подъеду я, хоть на прощание чего скажу!

— Стоять! — Чанов схватил его за руку. — Не мешай ей, Стёпа. Не до прощаний ей сейчас. Горе у неё, не видишь, что ли? Пускай сама с собой побудет.

— Шестой полк лёгкой кавалерии — шевольжёров, — рассказывал ехавшим рядом офицерам Назимов. — Их фуражирский отряд это, господа, был. Французы у поляков переняли уланскую тактику и вооружение, потому и пики у всадников при себе. Тактику-то они переняли, а вот мундиры так и остались на них прежние, на драгунские похожие. Ну да не в этом суть. По словам языка, его полк входит в состав корпуса маршала Нея, который, выйдя из Смоленска, послан вдогон за нашей армией. Кроме него, он говорит, что ещё видел на марше кавалерию Мюрата и пехоту Понятовского, но будучи простым унтером, состав войск он, конечно же, не знал. Та-ак, что ещё рассказал? Говорит, что настроение у солдат падает, дескать, император им обещал быструю победу над русскими, а они всё дальше и дальше за нами уходят и конца этой войне не видать. Что начинают терпеть нужду в снабжении, потому, дескать, и приходится отнимать еду у населения. А да, ещё сказал, что в императорских бюллетенях, распространяемых по войскам, написано, что они вступили на чуждую им неприятельскую землю. Потому-то они и относятся подобающим образом с населением.

— Ну да, удобно всё на императора свалить, — буркнул ехавший позади Новицкий. — Насильничать и грабить тоже он приказал?

— А вот не нужно сейчас его обелять, господин прапорщик! — воскликнул Назимов. — Плевать он хотел на наше население! Хоть оно с всё голоду помрёт, ему всё равно. Ему, главное, армию провиантом и фуражом обеспечить! Это ведь не единичный случай, который мы только что видели, казаки про такое уже второй месяц рассказывают, и везде одно и то же: казни, грабёж и насилие. Значит, всё и всех в руководстве французской армии устраивает.

— Пленного-то куда дели? — насупившись, поинтересовался Новицкий.

— Да никуда я его не девал. Там, в сарае, остался.

— Так его же там крестьяне… — вскинулся прапорщик.

— И что, отпустить нужно было его?! — Назимов придержал коня, сравнявшись с молодым офицером. — Чтобы он потом туда новый отряд привёл — и всех крестьян поубивали? Нет уж, извините. Да-а, и так, для размышления, это именно он командовал тем отделением, которое семью во дворе дома расстреляло.