Андрей Булычев – 1812 (страница 53)
— Никак нет, не могу знать такого, ваше превосходительство! — рявкнул Тимофей.
— Тише-тише, поручик, — поморщившись, попросил тот. — Не на плацу. Его летучий отряд вот уже скоро месяц как отделился от Первой армии и воюет в смоленских лесах. В него, кстати, помимо казачьих полков, ещё и Казанский драгунский полк входит. Ну вы, как я понял, ратуете за многочисленность партизанских отрядов, а не за то, чтобы они были большими. Так?
— Ну-у да, так, — замялся Тимофей. — Охват же территорий тогда шире…
— Да-да, я понял, — перебил его генерал. — Ну что, Карл Карлович, вот и подтверждение моих доводов. — Он повернулся к своему спутнику. — Молодой поручик, а ведь такими же категориями мыслит. Спасибо, голубчик, благодарю вас, можете отдыхать, — милостиво кивнул он Гончарову, и оба генерала пошли дальше.
— Ну чего?! Ну как?! О чём говорили?! — К костру подбежали все офицеры из родного и соседнего четвёртого эскадрона.
— Про партизан спрашивали, — ответил поручик, пожимая плечами. — Почему оружие крестьянам отдали.
— Это-то зачем было говорить?! — воскликнул Назимов. — Ну разбили и разбили фуражиров. Ну, Тимофей, ну ты чего?! Где хоть в каком уставе или наставлении про такое говорится?
— Да они сами наш разговор услышали, — вставил Новицкий. — Незаметно ведь со спины подошли. Видать, мимо куда-то следовали, а тут раз — и к нам.
— А вот нечего было лишнего болтать! — недовольно буркнул Копорский. — Ещё и громко. Вы хоть сами знаете, кто это был?
— Один вроде знакомый, — проговорил Тимофей. — На смотрах его видел. Карл Карлычем его второй назвал.
— «Вроде», — передразнил капитан. — Наш корпусной командир генерал-майор граф Сиверс. А второй Ермолов Алексей Петрович, начальник штаба всей Первой армии, тоже, кстати, генерал. Э-э-эх, вы-ы!
На следующий день штабс-капитан Назимов был вызван с полковым квартирмейстером в корпусной штаб.
— Доболтались?! — зло глядя на провожавших их Гончарова и Новицкого, буркнул Александр Маратович. — По вашему разговору теперь вызывают. Ждите. Ух я вернусь!
Пара часов ожидания прошли в тяжкой маете. Наконец к полковому лагерю вернулись вызванные офицеры. Да не одни, с собой они вели полсотни кавалеристов из прибывшего к армии пополнения. Лицо Назимова светилось улыбкой.
— Выдыхайте, балбесы! — крикнул он бросившимся к нему взводным. — Написал докладную реляцию про рейд, и тут же мне была объявлена… — И он сделал театральную паузу, глядя на встречающих. — …Была объявлена благодарность от лица самого командующего Второй армией генерала от инфантерии князя Багратиона — «за успешные действия в тылу у неприятеля», причём с занесением в послужной список. И вам, кстати, тоже. — Он кивнул Гончарову и Новицкому. — Хотя, может, и не следовало этого делать, за ваш-то язык. Сколько волнений и тревог из-за вас. Ладно, принимайте пополнение. Каждому взводу причитается по дюжине. Вот список, я тут уже пометил кого и куда. Да, и ещё. Сражения тут, у Царёва-Займища не будет. Новый главнокомандующий повелел отводить армии дальше, на восток, и дать его у какого-то Бородино. А для того чтобы успеть подготовить там оборонительные сооружения, сейчас формируется арьергардный отряд под командованием генерала Коновницына. В него войдёт и наш полк. Задача нашего отряда, господа, в том, чтобы как можно дольше задержать француза. А уж у Бородино мы его всеми войсками встретим и, даст Бог, погоним вспять.
«Бородино! Бородино!» — звучало у Тимофея в голове такое знакомое с детства название неприметного сейчас села.
Всплыли строчки такого знакомого до боли стихотворения.
— Становись! — рявкнул он, оглядывая шеренгу новобранцев. — Равняйсь! Смирно! Слушай свою фамилию! Алтынов!..
Заключение
Решительного перелома в кампании 1810 года против Османской империи достичь не удалось. Россия не могла отправить на Дунай достаточно большой военный контингент, держа войска на Кавказе и на севере у границы со Швецией, с которой она только недавно закончила войну. После стремительно ухудшающихся отношений с Францией Петербургу пришлось собирать огромные силы теперь и на западном стратегическом направлении. Так, в самом начале 1811 года командующий Дунайской армией граф Каменский 2-й был вынужден отдать на запад пять из одиннадцати имеющихся у него дивизий. Надежда на скорое заключение мира с Блистательной Портой улетучилась, на неё теперь уже давила не только Англия, но и Франция с Австрией, желающие ослабления обеих воюющих между собой держав. Восточный вопрос для Санкт-Петербурга из приоритетного начал очень быстро отходить на второй план. Проблема же войны с Наполеоном вновь выходила на первое место во всей внешней политике России. Теперь ей было необходимо заключить мир с Турцией как можно скорее, не раздражая противника слишком большими требованиями.
После смерти графа Каменского главную задачу по принуждению турок к миру должен был решить Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, поставленный императором Александром Первым во главе Дунайской армии.
Он прибыл в Бухарест в самом начале апреля. Задача была действительно крайне сложной, у него оставалось всего лишь сорок тысяч солдат против девяностотысячной армии противника. К тому же русские войска были разбросаны на значительном расстоянии, занимая ключевые оборонительные точки вдоль Дуная. Правда, как докладывал Кутузов императору,
Первое, что сделал новый главнокомандующий, — это стянул большую часть сил в единый кулак. Двигаться к Шумле, где засел с основной армией визирь Ахмет-паша, было неразумно, следовало его выманить из крепости. И Кутузов стал распространять слухи о своей слабости и даже бедственном положении войск. На правом берегу Дуная он оставил крепкий отряд, а значительную часть войск переправил на левый берег, надеясь своим «скромным поведением» ободрить визиря. Тот поддался на уловку и атаковал всеми своими силами оставшихся русских, но смять оборону не смог. Турки, имея огромное шестидесятитысячное войско, были разбиты двадцатитысячным русским и ударились в бегство. Однако победитель не желал выглядеть таковым в глазах противника и от преследования отказался. Замысел Кутузова состоял сейчас в том, чтобы заманить как можно большие силы врага на левый берег и, отрезав их от баз снабжения, уничтожить. Михаил Илларионович зашёл столь далеко в «ободрении» турок, что даже взорвал рущукские укрепления, а гарнизон крепости переправил на противоположный берег к основным силам. Ахмет-паша искушения не выдержал и последовал вслед за русскими.
В Валахии Кутузов окружил османскую армию линией редутов и траншей, повёл непрерывный артиллерийский огонь, а посланный им в начале октября на противоположный берег корпус генерала Маркова разгромил там оставшиеся войска неприятеля и взял лагерь со всеми припасами. Прибытие русской Дунайской флотилии окончательно прервало сообщение турок с правым берегом. Скоро в окружённом турецком лагере начался голод и болезни.
Ахмет-паша скрытно покинул армию, оставив вместо себя пашу Чабан-оглу. Двадцать третьего ноября 1811 года Чабан-оглу сдал Михаилу Илларионовичу оставшиеся в живых тридцать тысяч измождённых и больных воинов с пятьюдесятью шестью пушками.
Кампания 1811 года на Дунае под командованием Кутузова стала прологом действия великого полководца в ходе Отечественной войны 1812 года. Османам дали подачку — Рущук, и расхрабрившийся визирь, поверивший в победу над русскими, решился перейти на левый берег. Как итог — уничтожение огромной османской армии. В 1812 году Кутузов отдаст Наполеону без боя Москву, а закончится всё практически полной гибелью Великой армии.
После военной катастрофы под Слободзеей Стамбул был вынужден начать мирные переговоры.
Шестнадцатого мая 1812 года в Бухаресте был подписан мирный договор между Российской и Османской империями. Петербург, в условиях приближения войны с Наполеоном, пошёл на большие уступки. В других условиях у разгромленной и деморализованной Турции можно было бы потребовать значительно больше. Сначала русское правительство настаивало на границе по Дунаю, затем по Серету, но Порта упорствовала. В итоге к России была присоединена восточная часть Молдавского княжества, то есть территория Пруто-Днестровского междуречья, получившая название Бессарабия. Теперь граница между двумя государствами устанавливалась по реке Прут. На Кавказе Россия вернула туркам Анапу, Поти и Ахалкалаки, а Сухуми и другие населённые пункты, приобретённые Россией в результате добровольного перехода в русское подданство правителей Западной Грузии, остались в составе Российской империи. Дунайские княжества сохраняли свои привилегии, Сербия получала внутреннюю автономию, которая положила начало её независимости. Россия предлагала союз и туркам, но Порта его заключать отказалась.
Мирный договор в преддверии новой войны с Французской империей был огромным успехом русской армии и дипломатии. Была обеспечена безопасность границ на Кавказе и юго-западных рубежей Европейской России. Теперь Петербург был избавлен от необходимости вести войну на два фронта с сильными врагами.