Андрей Булычев – 1812 (страница 46)
— Это тебе француз медаль выписал, Егорка! — острили товарищи. — Чтобы ты командиру и его Аннинской не завидовал.
— Ну всё, теперь у Егорки личная месть к французам! — хохотнул Мартынов. — Держись теперь, мусью!
— Ты не очень-то шуткуй, Игнатка, — проворчал Носов. — Сдаётся мне, что это твой локоток был, когда мы хранцуза крутили. Я его руку крепко держал, а тут сбоку бабах.
— Аха-ха! — закатились сидевшие у котла драгуны. — Тут, выходит, не всё так просто! Игнат, бойся! Теперяча тебе, как и французам, Егорку нужно беречься! Вон какой он злой!
Около полудня к авангарду прискакал вестовой из армейского штаба. Ахтырский гусарский и казачий полк Харитонова оседлали коней и ускакали по той дороге, по которой только недавно сюда пришли. Артиллеристы прицепили к пушкам передки и тоже укатили. Следом за ними убыл и полковой обоз. У реки оставался только лишь казачий полк Карпова и Киевский драгунский.
— Мы теперь в заслоне, господа, — вернувшись от подполковника Штакельберга, пояснил своим офицерам Копорский. — Под Смоленском что-то серьёзное случилось. Нам толком ничего не объяснили, но ясно одно: то наступление, которое планировало командование, отменяется. И мы с вами оказываемся теперь вместо передового отряда в арьергарде.
— Вот тебе и на-а, — присвистнул Назимов. — Отбили Наполеона, называется! Похоже, опять будем отступать. Только вот куда? Позади из крупных городов только одна Вязьма, а дальше уже Москва. Менее четырёх сотен вёрст до Первопрестольной осталось. Неужто до самых её стен допятимся?
— Да ну что ты такое говоришь, Александр Маратович?! — воскликнул возмущённо Мозырев. — Как такое вообще возможно — француз и под Москвой?! Ни за что его не допустим! Видать, под Смоленском сейчас большое сражение идёт. Вот и понадобилось подкрепление. Глядишь, и нас туда скоро перебросят.
Однако два дня стоявший у малой реки конный заслон никто не трогал. Казаки и драгуны создавали видимость активности, посылая разъезды вдоль берега. Фланкёры вели перестрелку с вольтижёрами, показывая, что всегда готовы к бою. Французы попыток форсировать реку более не делали, так же, впрочем, как и русские.
Вечером пятого августа поступила команда собираться и киевским драгунам.
— Уходим ускоренным маршем на запад, господа, — объявил собранным командирам эскадронов барон Штакельберг. — В заслоне пока остаются казаки Карпова. Под утро уйдут и они. Благо, что обозом мы не обременены и ничего нас не держит.
— Взвод, на марш! — скомандовал, оглядывая стоявшие за ним ряды всадников, Тимофей. — Аллюр рысью! За мной! — И дал Янтарю шенкелей.
На поляне, на месте прежней стоянки, остались опалённые кострами круги, да на поросшем соснами холме виднелось несколько свежих берёзовых крестов.
Глава 11. Гать
Уходили по той же дороге, по которой только неделю назад наступали. Уже под утро, минуя Катынь, всадники увидели на горизонте малиновые, огненные всполохи. А ещё через несколько вёрст до них долетел гул канонады.
— Это чего же, Смоленск так пылает?! — волновались драгуны. — Вон всё небо в огне. А грохочет-то как! Похоже, нас в бой бросят!
Подожжённый вражеским огнём город пылал. Ещё третьего августа в него вошёл корпус генерала Раевского, вступивший вскоре в бой с французским авангардом маршала Нея. Корпус сумел продержаться до вечера четвёртого августа, когда к городу начали подтягиваться основные силы обеих русских армий. Они расположились севернее от города, готовясь вступить в битву. Командующий Второй армией князь Багратион считал необходимым дать здесь генеральное сражение, но Барклай-де-Толли, пользуясь правом главнокомандующего, настоял на отступлении. Он решил дать в Смоленске арьергардный бой, а основные силы отвести на запад. Ослабленный сражением корпус Раевского был отведён, а его заменил корпус Дохтурова и дивизии Неверовского с Коновницыным. В задачу этих сил входило продержаться сутки, чтобы прикрыть отход армий в сторону Вязьмы.
После упорного боя, продолжавшегося с переменным успехом пятнадцать часов, французы вытеснили полки Дохтурова из предместий, но никак не могли преодолеть оборону из крепостных стен. Уже во второй половине пятого августа к ним подкатили тяжёлые орудия, и они повели из них огонь, дабы разрушить или пробить бреши. Но из этого ничего не вышло, хотя местами они палили практически в упор. Старинная русская твердыня не поддавалась самым крупным ядрам. Словно мячи, они отскакивали от стен, поражая рикошетом французов.
Вот что писал в своих мемуарах участник этого сражения французский бригадный генерал граф Сегюр:
Видя всё это, Наполеон отдал приказ стрелять по Смоленску зажигательными снарядами. Он рассчитывал, что пожар в тылу защитников крепости станет его союзником во время штурма. Град зажигательных бомб ударил по деревянным постройкам, из которых в основном и состояли в это время все русские города. Смоленск запылал. Дома, сараи, склады, церкви — всё сделанное из дерева пожирал огонь. Гром сотен пушек, раскаты ружейной пальбы, густой, едкий дым от гигантского пожара, огромное, вздымающееся над горящим городом пламя, багрово-чёрные тучи, треск разваливающихся и рушащихся зданий, воинственные крики сражающихся, стоны раненых и грохот барабанов атакующей пехоты — всё смешалось в адской картине огромной битвы.
Убедившись в неудаче атак на город и крепость, Наполеон вечером, в двадцать часов, отдал приказ о прекращении штурма. Он не желал более терять своих людей в бесплодных атаках. Враг отступил.
К утру шестого августа Смоленск превратился в груду дымящихся развалин. Из трёх тысяч домов в нём едва ли уцелела пара сотен. Жителей в городе не осталось, тысячи беженцев, бросив всё, шли с войсками на восток или бежали в леса. Русские потеряли в этом сражении десять тысяч своих солдат, французы — двадцать. Но самое главное, обе русские армии теперь могли, совершив обходной манёвр, выйти на главную Московскую дорогу и, сохранив боеспособность, отступить в сторону Москвы.
Оставленный же в днепровских предместьях отряд егерей ещё сутки держал оборону, прикрывая отход войск.
Особое внимание французы обратили на одно место, на правом берегу Днепра, откуда стреляли без промаха. Каждый выстрел из зарослей убивал или наносил рану врагу. В результате пристального наблюдения был обнаружен хорошо замаскированный русский стрелок. Тогда враги открыли по нему огонь, выстроив на берегу целую роту солдат. Но и это не помогло. Французы продолжали нести потери. Подкатили несколько орудий, чтобы разбить в щепки те деревья, за которыми он укрывался. Ядра ударили по ивам, свалили их, но стрелок всё так же продолжал вести точный огонь. Подкатили ещё несколько пушек. Только к вечеру шестого августа он перестал стрелять. Те французы, которые вели огневой поединок со стрелком, на следующее утро, заняв предместье, пошли осмотреть его позицию. Они долго шарили по днепровскому берегу, пока в итоге не нашли того страшного стрелка. Он был один, совершенно один. Русский воин, сжимая в руках штуцер, лежал, опрокинувшись навзничь, среди обломков ив. Это был унтер-офицер егерского полка. История не сохранила имени безвестного героя, но потрясённые его умением и героизмом враги надолго запомнили подвиг русского воина и запечатлели его в воспоминаниях, написанных о походе Наполеона 1812 года, ставя в пример своим солдатам.
По военным соображениям, учитывая огромную растянутость своих коммуникаций, Бонапарт хотел остановиться в Смоленске и зимовать на линии Днепра. Этого желали и его маршалы со всеми войсками. Но политика требовала иного. Чтобы иметь возможность спокойной зимовки, до этого ещё нужно было успеть уничтожить все русские армии. Покоряя Западную Европу, Наполеон в 1805, 1806 и 1809 годах каждый раз сначала разбивал вооружённые силы своих противников. В русском же походе 1812 года всё было не так. Уже до занятия Смоленска у императора Франции провалились все его планы. Ему не удалось разбить не только ни одну из русских армий, но даже и дивизию из их состава. Неуловимые и вполне себе боеспособные, они ускользнули от разгрома между Неманом и Днепром.
Внутреннее положение в самой Франции, военные неудачи в Испании и сомнительная преданность вассалов и всех подневольных союзников означали крайнюю непрочность тыла. Чтобы встать на зимовку в Смоленске, Наполеону была необходима громкая и решительная победа.
Рано утром пятого августа, отойдя от Смоленска, русские армии кружным путём, по просёлочным дорогам шли в направлении Соловьёвой переправы. Этот сложный манёвр требовал от войск значительных усилий и гораздо большего времени, чем понадобилось бы французам для проследования прямо от Смоленска по Московскому тракту.
Дорога у русских войск пролегала по глухим лесным просёлкам, то спускаясь в болотистые низины, то поднимаясь вверх в гору. Крутые подъёмы и спуски, полуразвалившиеся гати, узкие и ветхие мосты всё время затрудняли движение. Вынужденные остановки и преодоление болотистых мест отнимали много сил и времени.