Андрей Булычев – 1812 (страница 45)

Прошло минут пять, и, увидев, что русская кавалерия отошла, вольтижёры снова перебежали через реку, а вслед за ними пошла и пехотная колонна.

— Не бои́сь, ребята, целься верней, подмога на подходе! — крикнул, пробегая позади цепи, Петровский. — В кустах, за деревьями укрываемся, не стоим как мишень!

— Гляди-ка, застрельщики теперь далеко не лезут, возле колонны вертятся, — произнёс, прочищая затравочное отверстие, Тимофей. — Видать, кавалерию нашу опасаются. Однако ещё минуты три — и они опять у опушки будут.

Металлический стержень протолкнул сажу внутрь, и он всыпал на полку новую пороховую затравку.

— Ещё немного — и придётся опять штыки надевать.

— Наши! Наши едут! — раздались выкрики драгун. С дороги один за другим выскакивали эскадроны родного полка. Кавалеристы спешивались и вытягивали в стороны от дороги две шеренги. С громким стуком прокатились на конном передке пушки, казаки-артиллеристы сноровисто выпрягли коней и развернули орудия жерлами к противнику.

— Заряд! Ядро давай! — донеслось до Тимофея. — Пальник! В сторону!

— Бам! — выстрелила первая пушка.

— Бам! — через несколько секунд громыхнула вторая.

Ядра со свистом влетели в переходившую через реку колонну неприятеля. В плотных рядах образовались две просеки, красные разводы, и несколько тел потянуло течением вниз.

— Бам! Бам! — грянуло ещё два пушечных выстрела, и потом секунд через пятнадцать ещё.

Артиллеристы работали как проклятые, баня стволы и закладывая пороховые мешочки с ядрами. Слышались их отрывистые команды, и через короткий промежуток времени орудия опять посылали ядра в колонну.

— Картечь давай! — долетело до драгун. С жутким воем в самую гущу колонны ударили сотни свинцовых шариков. Колонна вышла на берег, и по команде барона Штакельберга дали залп шеренги драгун. Опять громыхнули пушки, посылая картечь в упор, и грянул новый залп конных стрелков.

— Ура-а! — с атакующим кличем и посвистом с дороги вылетели казачьи сотни. Ряды колонны французской пехоты дрогнули, и она, рассыпавшись, устремилась к реке. А на том берегу, куда они сейчас бежали, показались, совершив обходной манёвр, ахтырские гусары.

Два полка улан под напевы горнов выскочили из леса, прикрывая свою бегущую пехоту. Только благодаря им её беспорядочное отступление не превратилось в полный разгром.

— Грамотный генерал у французов, — остановив подле Петровского коня, заметил Давыдов. — Если бы не уланы, мало бы кто в лес убежал.

— Ничего, Денис Васильевич, и так ладно, и так хорошо неприятеля потрепали. Сейчас подкрепление подойдёт, выбьем его из леса и на Рудню двинем. Ночевать, похоже, там уже будем.

— Может быть, — произнёс, вытирая кровь с клинка сабли, Давыдов. — Приказано пока авангарду реку не переходить, да и нас обратно с того берега отвели. К чему бы это?

Всю следующую половину дня русский авангард провёл у реки без движения. На тот берег пару раз заскакивали казачьи дозоры, но из дальнего леса выезжали большие уланские отряды, и казаки отскакивали обратно на свой.

— Шут его знает, сколько там хранцуза! — отвечали драгунам вернувшиеся дозорные. — Не подпускают ведь к себе близко, окаянные. Может, хоть в темноте удастся заехать!

Ночью хоронили погибших и, разбившись поэскадронно, дежурили в стрелковой цепи. Казачий дозор, пройдя по болотистому берегу пару вёрст, всё-таки смог заехать вглубь неприятельского берега. Вернулись казаки уже под утро.

— Не шибко много француза, — поведал старшему из дежуривших офицеров капитану Копорскому есаул. — Думали ведь, всё поле в кострах увидим, коли там целая армия стоит, ан нет, только у самой Рудни их с пять-шесть десятков. Ну и тут, за лесом, пожалуй, столько же.

— Стра-анно, — протянул, нахмурившись, Копорский. — А где же тогда неприятельский корпус, против которого мы идём? Тут от силы против нас три полка только билось. Это что же — заслон, получается?

— Не знаю, — отмахнулся есаул. — Моё дело маленькое — вражьи силы разведать. А заслон здесь стоит или ещё чего, пускай большое начальство думает. Поехали мы. — И дозор ускакал по дороге.

— Странно, странно всё, — произнёс негромко капитан. — Ладно, дождёмся утра. Тимофей, возьми своих фланкёров, подойдите к реке цепью, послушайте. Скоро светать начнёт, как совсем развиднеется, отведёшь людей обратно к опушке.

— Лёня, со своими левей брода сместись, — прошептал, расставляя взвод, Гончаров. — Берег там притопленный, вряд ли кто полезет, но вы всё одно поглядывайте и слушайте. Ваня, ты со своим отделением в центре. Марк, вы правей вытягивайтесь.

Бежала с журчанием вода, посвистывали ночные птицы. С реки потянуло холодом, и Тимофей поёжился. 1812 год, вот и дожил он в этом времени до войны с Наполеоном. Не интересовался историей, да и ничем по большому счёту не интересовался, жил как полная бестолочь, а зря. Как бы могли ему сейчас пригодиться знания из «того времени». Какую-нибудь убойную машину изобрести, что-то типа танка или самодвижущейся повозки с пулемётами. И выкосить к чертям собачьим корпус того же Мюрата. «Бред какой! Какая машина, какой пулемёт?! Тут простейших дульнозарядных ружей на пехоту не хватает. В некоторых полках до сих пор аж петровскими фузеями воюют, лишь бы ими штыком можно было колоть. А может, это как-то можно улучшить? — Он погладил лежавшее на коленях ружьё. — Винтовальный ствол бы ему, чтобы оно било за тысячу шагов, и железный патрон в магазине, как у мосинки. Подойти к Копорскому, с рапортом и предложить, чтобы он передал эти идеи наверх? Какой железный патрон?! — одёрнул он сам себя. — Какой винтовальный ствол?! Какой магазин?! Тут штуцерами не могут даже фланкёров или тех же егерей в полной мере снабдить! У Англии устаревшие ружья за золото скупаем. Те оружейные заводы и мануфактуры, что есть, с самой простейшей работой не справляются. Станки все допотопные, производительность низкая. Железный патрон? А капсюль вообще можно сейчас изобрести? Что там вообще в его основе? Что намешено? Порох, гремучая смесь, какая-нибудь бертолетова соль? — крутилось в голове. — А сам капсюль тогда из чего? Из фольги, латуни, меди? Ничего не помню. Даже если изложу с умным видом все эти названия, и что, мне сразу опытную мануфактуру дадут? Делай пулемёт, Гончаров, изобретай суперружьё! Бред какой! За идиота ведь примут или спятившего после контузии. Сослуживцы сторониться станут, а начальство упечёт куда-нибудь от греха подальше. Был хороший кавалерист, скажут, да сбрендил. Война — бывает».

— Бам! — громко хлопнул с левой стороны ружейный выстрел. — Бам! Бам! Бам! — ударила их россыпь.

— Ваня, держи брод! — крикнул, вскакивая на ноги, Тимофей. — У Лёньки стреляют! Ярыгин, Еланкин, за мной! — И понёсся вдоль реки. С противоположного, французского берега сверкали огненные всполохи от выстрелов. Им в ответ палили с этого.

— Блохин, что у вас?! — заметив перебегающие с места на место фигуры, крикнул Тимофей.

— Лазутчика поймали, вашбродь! — донёсся отклик унтер-офицера. — Двоих пристрелили, остальные убегли. А эти, видать, их прикрывают со своего берега.

— Qui es-tu?! Comment t'appelles-tu?! Quel régiment?! Qui est le commandant?![41] — выдал, наклоняясь над пленным, почти все заученные на французском фразы поручик.

— Отвечай! — Балабанов дал ему затрещину. — Тебя офицер спрашивает!

— Тихо, Елистрат! Без рук! — рявкнул поручик. — Бери его и к Копорскому волоки, пусть тот с ним и штабные разбираются. Мартынов, тоже с Балабановым!

Хлоп! Пуля ударила в мокрый грунт берега прямо у сапога. Тимофей перебежал вбок и отщёлкнул курок. Вот на противоположном берегу мелькнул огонёк от выстрела, и он, взяв на прицел это место, выжал спусковой крючок. Глаза ослепило вспышкой, и он, метнувшись в темноте в сторону, споткнулся о тело. Кто?! Свой?! В трёх шагах громыхнуло ружьё, и при всполохе он разглядел лежащего. Мокрая, короткая, тёмного цвета куртка. Жёлтый воротник, светлые гетры, на поясе характерная короткая сабля или тесак.

— Вольтижёр. Уф, слава Богу — не мой, — выдохнул Тимофей. — Братцы, на месте не стой, выстрелил — отбеги на пять шагов в сторону! — Поднявшись и встав на колено, он начал перезарядку ружья.

— Гончаров, Гончаров! — долетел до него знакомый голос.

— Тут я, Пётр Сергеевич! — откликнулся Тимофей, проминая пулю к заряду.

— Что здесь у тебя?! — крикнул, подбегая, Копорский. — Тут же топь сплошная?

— Выходит, не сплошная, господин капитан, — ответил тот, засовывая шомпол в цевьё. — Разведка французов попробовала прокрасться, похоже, где-то удобное место нашла, ну а наши заприметили. К вам одного пленного повели? Не видели?

— Нет, какой там, я сюда с эскадроном быстрей рванул! — ответил тот, пытаясь перекричать разгоравшуюся стрельбу. — Какой смысл сейчас тут перестреливаться?! Всё равно больше не полезут. Только людей от шальной пули терять. Отходим. Эскадрон, отходим к опушке! — крикнул он что есть сил.

— Взвод, отходим! — продублировал команду Тимофей и, поймав в прицел всполох на противоположном берегу, разрядил ружьё. — Отходим, братцы!

До самого рассвета нет-нет да и звучали у реки редкие выстрелы. Обе стороны показывали другу дружке, что они не спят и соваться к ним не следует.

Повезло, у взвода потерь в этой ночной заварушке не было, только молодой Носов получил под глаз синяк при захвате пленного, что стало предметом шуток.