Андрей Булычев – 1812 (страница 43)
В донесении главнокомандующему Матвей Иванович писал:
Надо сказать, что русские войска к этому времени были действительно разъярены действиями противника. Казаки осуществляли глубинную разведку, поэтому бывали в местах расположения Великой армии Наполеона и видели, как её солдаты поступают с местным населением. Платов сообщал Барклаю-де-Толли о
Более всего казаков поражало, как было можно подвергать храмы и церкви — Божьи места — грабежу и осквернению.
— Крестов на них нет! — рассказывали они своим соотечественникам в лагере.
— Ироды! — поражались, слушая их, драгуны. — Это что же за орда-то такая на нас нашла?! Даже турки и то такое не творили. У них, и у персов на Кавказе что армянские, что грузинские храмы никак не принято было разорять, — рассказывали те, кому довелось служить ещё в Нарвском полку. — С людьми — да, там уже всякое бывало, но вот чтобы с Божьими местами, такое у магометан никак не допустимо.
— Французов великое множество казаки порубили, — рассказывал офицерам у бивуачного костра полковой квартирмейстер. — Только одними пленными три сотни нижних чинов и десяток офицеров привели. Старших допрашивают сейчас.
— Значит, всё правильно Барклай-де-Толли рассчитал, — сделал выводы Копорский. — Выходит, действительно на Пореченской дороге Наполеон со всей своей армией стоит. Похоже, Антон Фёдорович, скоро мы всеми силами на него двинем.
Однако прошёл день, другой, третий, а войска так и стояли в своих лагерях без движения, ограничиваясь только лишь посылкой казачьих разъездов. Вынужденное безделье тяготило.
— Сказали бы сразу, что долго так стоять будем, мы бы хоть лагерь порядком устроили, — ворчали драгуны. — Палатки не выставляй, коней всё время без выпаса рядом держи, а кругом одни нечистоты да грязь. Позавчера дождь все сухари пролил, а сегодня они в плесени. Ежели мы наступать не хотим, так чего же из Смоленска тогда выходили? Стояли бы там себе в обороне.
В то время как обе русские армии на другой стороне Днепра пытались понять, откуда и куда всё-таки движется Наполеон и движется ли он вообще, французский император решил повторить свой знаменитый австрийский манёвр: стремительным марш-броском пробиться по Красненской дороге к Смоленску и, взяв город, отрезать русские армии от Москвы и баз снабжения. После чего навязать им генеральное сражение на неудобной позиции с перевёрнутым фронтом. Ложная разбросанность французских сил не помешала Бонапарту с невероятной скоростью, буквально за одни сутки, собрать всю центральную группировку своей армии в единый кулак и ударить по направлению на Красный. Впереди основных сил шли его прославленные маршалы Мюрат и Ней. Кавалерия первого должна была обеспечить прорыв, а пехота и артиллерия второго — закрепить успех. Однако на пути у Великой армии, на её беду, оказалась двадцать седьмая дивизия генерала Неверовского, получившая приказ от князя Багратиона сдерживать врага до последнего. Основная масса пехотинцев в ней была из новобранцев, которых Дмитрий Петрович усиленно, словно понимая, что их ждёт, лично готовил в течение последних двух месяцев.
Корпус Мюрата обрушился на находившихся в Красном русских егерей и казаков. После непродолжительного боя, оставив орудия, они отступили к основным силам. Французская кавалерия постаралась с ходу смять выстроившуюся за городом в каре двадцать седьмую пехотную дивизию. Та, отбиваясь штыками, держалась стойко и медленно, шаг за шагом пятилась по дороге в сторону Смоленска. Мюрат непрерывно вводил в бой свежие силы, но пробить русское каре ему так и не удалось. Из-за особенностей сильно пересечённой местности французам не удалось в полной мере использовать артиллерию, а силами одной лишь кавалерии разгромить русских они не могли.
Взбешённый очередной отбитой атакой, маршал Мюрат примчался лично к русскому каре. «Вот неприятель! Атакуйте его дружней!» — кричал он каждому эскадрону, указывая палашом на русских. «Да здравствует император! Вперёд к славе!»
— Вива император! — скандировали французы, налетая на русские шеренги.
Меткий огонь и штыки русских пехотинцев косили французскую конницу. Отбивая атаки, дивизия продолжала медленно пятиться по дороге Красный — Смоленск.
— Огонь только в упор, когда увидите белки их глаз! — наставлял своих пехотинцев Неверовский. — Держимся, братцы, побежим, значит, всем конец.
Новая атака!
Развернувшиеся лицом к неприятелю пехотинцы застыли в ожидании команды. Три шеренги, одна с колена и две стоя, выставили вперёд ружья со штыками. Сто шагов до несущейся во весь опор конницы, пятьдесят.
— Огонь! — Три залпа, один за другим, грянули в упор. Разгорячившийся Мюрат бросал на дивизию Неверовского всё новые и новые свежие полки из трёх своих конных корпусов. Они неслись в атаку на русскую пехоту. Уж они-то сумеют её смять! Русским не устоять!
Слаженные залпы валили целые ряды конницы. Тот, кто уцелел от пули, погибал от русского штыка.
К каре подскочил с белым флагом французский офицер и на хорошем русском предложил самые почётные условия для сдачи в плен.
Громким, спокойным голосом Неверовский сначала на французском, а потом и на русском, чтобы понимали все, отверг предложения о сдаче.
Французские кавалеристы подскакивали к шеренгам двадцать седьмой дивизии так близко, что могли видеть юные лица русских новобранцев. Повторные атаки многочисленной кавалерии противника смешали ряды разных полков в одну сплошную тесную колонну, но это уже не имело никакого значения. Впервые встретившие друг друга солдаты стояли плечом к плечу так дружно, словно родные братья. Стояли насмерть.
На двенадцатом километре отхода враг воспользовался тем, что на дороге более не было деревьев, а путь русской колонне преграждало село, ограждённое плетнём. Французская конница заняла его в тылу у дивизии Неверовского.
— Русские в западне. Теперь они точно сдадутся!
Отбив бешеный натиск, дивизия обошла село стороной и, прокладывая штыками себе путь, опять двинулась по дороге, сметая всё новые заслоны.
Вечер, уже двадцать первый километр непрерывного ожесточённого боя. Наконец колонна достигла пересекающей дорогу речки Ивань, на противоположном берегу которой виднелись укреплённые позиции отряда полковника Назимова. Непроходимое болото надёжно прикрывало его фланги, а на прямой наводке стояли русские пушки.
Всё время кружащая около пехотного каре французская кавалерия бросилась к этой позиции. Пушки ударили беглым огнём картечью, громыхнули ружейные залпы, и конница, понеся потери, повернула назад.
Дивизия перешла через реку на противоположный берег. Тут под защитой укреплений солдаты наконец-то смогли отдохнуть и получить пищу. Через три часа, ночью, генерал поднял своих измождённых бойцов и повёл их к Смоленску. Город крайне нуждался в защитниках, ведь обе русские армии, обманутые манёвром Наполеона, были от него далеко.
Современники высоко оценили подвиг дивизии Неверовского. В своём донесении о нём Багратион докладывал императору:
Даже Наполеон сказал, укоряя своего прославленного маршала: «Я ожидал всей дивизии русских, а не семи отбитых у них орудий». Он никак не мог поверить, что его лучшие войска в сорока атаках так и не смогли одолеть полки, составленные из новобранцев призыва 1812 года.
Но тем не менее это исторический факт — второго августа одна русская дивизия преградила дорогу целой армии врага и сорвала планы Наполеона внезапно, с ходу, захватить город Смоленск. Дивизия потеряла полторы тысячи воинов убитыми и ранеными, но её стойкость оказала неоценимую услугу всей русской армии.
В то самое время, когда почти все главные силы Наполеона уже двигались на Смоленск по левому берегу Днепра, Вторая русская армия во исполнение своего плана о наступлении наконец-то начала выходить из своего лагеря по правому берегу на Рудню. В авангарде у неё шла кавалерия и два казачьих полка.
Пальба, доносившаяся со стороны Красного, была услышана в пехотном корпусе генерала Раевского, который двигался в арьергарде. На этот момент он находился уже в двенадцати верстах от Смоленска. Прислушавшись к звукам боя, генерал распорядился остановить свой корпус. Примерно в это же время и князь Багратион тоже узнал о прорыве французов с юга. Осознавая надвигающуюся катастрофу, он приказал находящемуся ближе всех других к Смоленску корпусу Раевского поспешить обратно в город, чтобы спасти его и дивизию Неверовского.
— Дмитрий Петрович, сутки, мне нужны сутки, чтобы привести армию к Смоленску! — обратился он к генералу. — Дайте их мне, и вы спасёте армию!
На рассвете третьего августа колонна корпуса, пройдя за ночь всё разделявшее её с городом расстояние, вошла в Смоленск с Витебского тракта. В это же самое время по Красненской дороге втягивалась в его предместья и измождённая двадцать седьмая дивизия.