Андрей Булычев – 1812 (страница 41)
— Едут! Едут! — полетело по шеренгам.
Справа, там, где стояли ахтырские гусары, показалась большая генеральская свита.
Суетившиеся перед подразделениями офицеры поспешили занять своё место в строю.
На смотр кавалерийского корпуса пожелали явиться оба командующих армиями, у каждого были свои адъютанты и штабные офицеры, поэтому свита за их спиной была преогромной.
— Ура! Ура! Ура-а! — донеслось от ахтырцев, и начальство поехало по линии выстроенной на поле кавалерии дальше.
— По-олк, сми-ирно! — донеслась команда барона Штакельберга. — Ваше высокопревосходительство, Киевский драгунский полк построен! В строю пятьсот тридцать два человека.
— Большие потери, подполковник? — поинтересовался высокий, с огромным султаном перьев на шляпе и густыми рыжими бакенбардами на щеках генерал.
— Выбыло тридцать семь нижних чинов и два обер-офицера, ваше высокопревосходительство! — рявкнул Штакельберг. — Убито из них семнадцать, остальные выбыли по ранению!
— Хорошо дрались, Пётр Иванович вас хвалил. — Генерал кивнул на восседавшего рядом в седле Багратиона. — И под Миром, и под Салтановкой отличились, молодцы! — И, окинув взглядом стройные шеренги, отъехал на самую середину строя. — Здравствуйте, драгуны! — крикнул он сильным, зычным голосом.
— Здравжелаемвашвысокдительство! — громыхнул в ответ строй.
— Поздравляю вас с победами над французами в арьергардных боях и выходом к главным силам Русской императорской армии! — набрав в грудь воздуха, воскликнул генерал.
— Ура! Ура! Ура-а-а! — ревели шеренги.
Генерал кивнул и, развернув коня, поехал рядом с Багратионом дальше вдоль линии полков. А вслед за ним пошла, пристроившись, и вся многочисленная свита.
— Кто это, вашбродь? — спросил приглушённо Чанов. — Такой важный генерал, прямо с нашим князем Багратионом наравне держится.
— Это генерал от инфантерии Барклай-де-Толли Михаил Богданович, Ваня, — ответил так же тихо Тимофей. — Командующий Первой Западной армией и военный министр империи.
— А-а, ну если сам военный министр, тогда конечно. Тогда уж он точно ро́вня нашему князю, а то, глядишь, может, и повыше. Потому-то и смотрит так грозно. На меня глядит, а у меня дух в груди спёрло, я аж выдохнуть не могу.
— Да не выдумывай ты, — усмехнувшись, сказал Гончаров. — Не на тебя он, а в общем на весь строй глядел. Нужен ему больно ты или я, у него таких, как мы, сотня тысяч.
— Сотня тысяч! Ошалеть! — воскликнул, не удержавшись, унтер-офицер. — Да у нас в губернии столько народа не будет!
Корпусное и бригадное начальство прошедшим смотром было довольно. Замечаний от главнокомандующих армиями в ходе его не поступило, а, напротив, было высказано благоволение.
Все старшие офицеры, от заместителей командиров полков и выше, были собраны во дворце у местного магната, где предстояло долгое застолье. Офицеры более мелкого пошиба, разумеется, решили не отставать от своего начальства.
— Тимофей, с тебя три рубля! — Штабс-капитан Мозырев ворвался без стука в дом, где квартировался поручик. — Давай, давай поскорее, мне ещё к казакам Иловайского бежать! Они повозку с великолепным тёмным ромом у французов отбили, второй день пьянствуют. Как бы всё не выжрали. Ахтырцы вон бочонок от них повезли.
— Ничего себе, — удивился поручик и покачал головой, отсчитывая три серебряных кругляша. — Вы чего это, Владимир Григорьевич, никак решили ромом всех офицеров напоить?
— Не я, Тимофей, не я, — ответил тот, ссыпая серебро в кожаный кошель. — Всё общество так решило. И не просто ромом, а жжёнкой! Божественный напиток. — Он зажмурил глаза в предвкушении. — В общем, как только стемнеет, приходи в тот переулок, где квартируется третий эскадрон Тольсдорфа. В саду того дома, где сам капитан разместился, и будет наше собрание. И посудину какую захвати, а то не наберёшься на всех. Ну всё, побежал я! — И штабс-капитан выскочил из дома.
— Жжёнка, жжёнка, что-то я такое слышал, — произнёс, пожимая плечами, Гончаров.
Поздним вечером, когда уже начало темнеть, он зашёл по пути за Новицким.
— Сашка, посудину взял? — спросил он у выскакивавшего из дома прапорщика.
— Взял, — откликнулся тот и показал мутный тёмно-зелёный стакан. — А ты?
— Да вот же. — Тимофей потряс оловянной кружкой. — Ума не приложу, как ром вообще можно из такой посуды пить?
В калитку большого купеческого дома, занимаемого командиром третьего эскадрона, один за другим заходили господа офицеры. Все были веселы, шутили, смеялись над остротами, подначивали друг друга. Посредине приличного по размерам яблоневого сада горел костёр. Вокруг него широким кругом поставили брёвна и скамьи.
— Ну что, господа, рассаживаемся! — махнул рукой майор Клинберг, самый возрастной из всех присутствующих. — Таинство вкушения божественного напитка начинается! Семён, ты у нас за распорядителя — давай уже, голубчик, не тяни!
Два офицера из третьего эскадрона взялись за продетый в дужку огромного медного котла кол и, поднатужившись, подвесили посудину на рогатины, прямо над медленно горящим огнём. Подошедший с двумя большими бутылями вина другой офицер откупорил одну за другой и медленно, чтобы все могли наблюдать весь процесс, влил их содержимое в котёл.
— Денис, ещё давай, нас много! — крикнул он, и молоденький прапорщик влил в котёл ещё пару таких же бутылок.
— Господин майор, разрешите шампанское? — Усатый, с баками на щеках и горжетом поручика офицер церемонно поклонился старшему всему действа.
— Давай, Семён, лей. — Тот благосклонно махнул рукой.
С громким хлопаньем взвились вверх пробки, и под одобрительные возгласы присутствующих шампанское из обеих бутылок тоже полилось в котёл.
— Ананаса, увы, нет, господа. — Тот выкинул в сторону опустевшие бутылки и развёл руками. — Удалось найти один апельсин, ну и в избытке ещё местные яблоки. — Он кивнул на растущие вокруг деревья. — Прошка, давай всё сюда! — гаркнул он что есть сил.
Подскочивший в фартуке и с засученными рукавами денщик начал осторожно, чтобы не уронить ни капли, выкладывать из маленького котелка перетёртый и порезанный апельсин с кусками яблок.
— А теперь специи! — Распорядитель хлопнул в ладоши, и молоденький юнкер церемонно под пристальными взглядами всех присутствующих уронил в котёл палочки корицы, горсть горошка душистого перца и несколько бутонов гвоздики.
— Ну а пока эликсир жизни немного разогревается, позвольте стихи нашего собрата по оружию гусара Давыдова? — оглядывая присутствующих, вопросил распорядитель.
— Да-а-а! Стихи-и!
— Ну, тогда из известного! — прокашлявшись, произнёс тот и встал в артистическую позу, подбоченившись. — «Гусарский пир!»
Начал он громко по памяти читать.