Андрей Булычев – 1812 (страница 36)

Пройдя вдоль цепи, Тимофей нарочито громко подшутил над Очеповым, проверил ружьё у Носова, похвалил и, достав из боковых ножен штык, проверил его заточку.

— Молодец, Егорка, острый! — крикнул он, чтобы расслышало как можно больше народу. — Таким штыком только и рвать французу мундир. Не робей! Он тебя и сам боится! Он ведь разбойник, за чужим пришёл, а ты-то ведь на своей земле! Братцы, целься верней! — крикнул он, выйдя перед цепью. — Штуцерники бьют по своей сноровке, всем остальным — огонь по команде! Положение для стрельбы — «с колена»! Нечего всем телом пули ловить! Штык при себе рядом держи!

— Ба-ам! — басовито бахнула стоявшая напротив моста казачья пушка. — Ба-ам! Ба-ам! — ударили вслед все выставленные вдоль берега орудия. Ядра понеслись в подходившую к реке Морочь колонну. Командующий наступлением французский генерал отдал команду, и его войска начали разворачиваться в атакующие порядки. Вперёд поскакали конные егеря, вслед за ними побежали вольтижёры, позади, в батальонных колоннах двигалась линейная пехота. По флангам, равняя линии, шли гусары и уланы. То здесь, то там падали наземь фигурки, сбитые ядрами или пулями штуцерников.

Выскочившие на берег конные егеря французов дали залп из своих короткоствольных ружей. Над головами стрелков в русской цепи свистнули пули.

— Огонь без команды, по своему прицелу! — долетел крик Копорского.

— Взвод, огонь без команды! — продублировал Гончаров. — Целься верней, братцы! Бей на выбор, тут сто шагов всего!

Разделявшая противников река была неширокая, и русские стрелки выбивали вражеских всадников из своих ружей. Те же не спешили отъезжать, разрядив вслед за ружьями и пистоли.

— А-а, вот оно что, — прорычал, скусывая кончик патрона, Тимофей. — За ними пехота спешит. Братцы, внимание, на подходе застрельщики французов! Всем перезарядиться! Огонь по пехотинцам!

Вот они, невысокие, одетые в синие с жёлтой окантовкой мундиры солдаты. Выскочив на берег, часть из них кинулась к реке, остальные, рассыпавшись в цепь, повели огонь из ружей. Сотня с красными султанами на киверах бросилась к мосту, он же продолжал жарко пылать. Не рискнув лезть в огонь, вольтижёры, похватав валявшиеся у моста жердины и брёвна, кинулись в воду. Казачья пушка ахнула и окатила реку ближней картечью. Вода окрасилась кровью, по течению понесло несколько трупов, но «красные султаны», не считаясь с потерями, подняв вверх свои ружья, ринулись к противоположному берегу.

— Упорные! — прорычал, заканчивая перезарядку ружья, Тимофей. — Нельзя им зацепиться за наш берег, переправятся всей массой и сомнут. Взвод, штыки на ружья надеть! — И сам потянул гранёный клинок из ножен. — В атаку! За мной! Ура!

— Ура-а! — перебивая крики, вой и стоны, грянуло за спиной, в атаку, помимо драгун, шли егеря.

Скоротечный ближний бой. Красный султан колыхнулся перед глазами, вольтижёр, выскакивая из воды, ткнул своим надетым на ружьё штыком. Привычно отбив вражеский клинок, Тимофей с проносом всего тела вперёд, как когда-то давно его учили ещё в депо, вонзил свой штык противнику в грудь. Громкий хруст. Ружьё на себя! Красное жало выскочило из пробитого тела, и оно осело, а Тимофей в это время уже проскакивал с правого бока. «Бам!» — Он спустил курок, целясь в рвавшегося к нему нового противника. Пуля, влупив в упор, откинула его, и он упал в воду.

— Хэк! — Носов с выдохом уколол напиравшего с левого бока вольтижёра. Тот тонко завизжал и попятился назад. — Стой! А-а-а! — Подскочивший Чанов с ходу вонзил ему штык в живот.

Потеряв часть солдат, «красные султаны» бросились прочь, на свой берег, вслед им гремели выстрелы. На правом берегу в это время царило что-то непонятное. Вместо того чтобы помочь своей лёгкой пехоте, французы начали откатываться на запад.

— Ура-а! — долетело до ушей. С правого фланга, развернувшись в лаву, неслись казаки и гусары. Вслед за ними скакали в линиях уланы Литовского императорского полка. С визгом и улюлюканьем, выпустив тучу стрел, мчались башкирские сотни.

Французы, не выдержав флангового удара, оставив на месте боя множество убитых и раненых, отступили к местечку Тимковичи.

— Если бы не их тяжёлая пехота, в капусту бы всех порубали! — хвалились возвращавшиеся из атаки ахтырцы. — Как мы им?

— Молодцы, чуток бы раньше, — относя от берега своих раненых, отвечали егеря и драгуны. — Ещё бы немного — и всем скопом бы на нас француз полез. Едва ли смогли бы его удержать.

— Нельзя было раньше, братцы! Начальство ждало, когда совсем втянутся.

— Трое раненых, один убитый в эскадроне, — подвёл итог потерям после доклада командиров взводов Копорский. — Короткий, но злой бой был. Конные егеря — это ерунда, вольтижёры нам крови стоили. Хорошие, отважные стрелки. А эти, которые с красными султанами на киверах, у них из первых рот батальонов. Считаются вольтижёрской элитой, в них самых опытных солдат переводят. Вот они-то и бились отчаянно. Ладно, я к командиру полка на доклад. Александр Маратович, Потапова к лесу к казакам снесите, у них там повозки есть. Верхом мы его не вывезем. И коноводов крикните, пусть коней подают. Долго, поди, не задержимся тут, небось, скоро опять на марш двинем, армию догонять.

Связав боем неприятеля у Романова и нанеся ему серьёзные потери, сводный отряд атамана Платова и генерал-майора Васильчикова поспешил вслед за отходившей к Бобруйску Второй Западной армией. У сгоревшего моста через Морочь и брода ещё трое суток стояли полк Кутейникова и первый Башкирский, демонстрируя французам активность. Те же, ожидая подхода основных сил, всё это время занимали оборонительные позиции у Тимковичей. Только на исходе третьих суток конный заслон снялся и ускакал на восток. Между тем, достигнув шестого июля Бобруйска, армия Багратиона смогла беспрепятственно переправиться через Березину. В ста десяти верстах к северо-востоку находился Могилёв с единственным в этих местах постоянным мостом через Днепр. А уже за Днепром в районе Витебска располагались и основные силы русских — Первая Западная армия Барклая-де-Толли. Всего сто десять вёрст было до переправы через Днепр, но их ещё нужно было пройти.

Глава 6. Погоня

Дав войскам небольшой отдых в Бобруйске, князь Багратион распорядился выступать в сторону Могилёва. Корпус Жерома, потрёпанный в арьергардных боях, серьёзно отстал, и часть донских казачьих полков вместе с Киевским драгунским перевели в авангард.

Восьмого июля большой дозор, состоявший из казачьей сотни есаула Чеботарёва и драгунского эскадрона капитана Копорского, выехал рано утром из города Быхова, куда растянутые на марше части Второй армии заходили всю ночь, двигаясь по дороге на север.

— На сорок вёрст армейская колонна тянется, — поведал Копорскому ехавший рядом есаул. — Мы вот вчера в Быхов заскочили, а заслоны из полков Иловайского ещё даже из Рогачёва не вышли. А как уйдёшь — обозы ведь и раненых не бросишь.

— Да-а, скорее бы за Днепр перемахнуть, — произнёс Копорский. — Там уже такой вечной угрозы, как сейчас, не будет. Пока мы войска Жерома отбивали, южнее, у Слонима, уже саксонский корпус Ренье заметили. Чуть-чуть не успели нам французы мышеловку захлопнуть. С запада Вестфальский корпус шёл, с севера Даву наступал, с юга — саксонцы, а на восток отойти нам бы полноводный Днепр не дал. Вот бы получилась западня.

— Да-а, Днепр — река серьёзная, — заметил сотник. — Нам бы и то нелегко её было бы переплыть, а уж вам или той же пехоте такое вообще не по силам. Потому и гонят войска к Могилёву, армии позарез мост нужен.

— Ещё как нужен, — подтвердил капитан. — Ладно, хоть до города недалеко осталось, от Быхова до Могилёва всего-то каких-то пятьдесят вёрст. С десяток мы уже сегодня прошли, так что уже к вечеру доберёмся до места и встанем на постой. Ну что, головной дозор посылаем вперёд?

— Ну да, надо бы, — согласился Чеботарёв. — Перелески начинаются, так-то ночью наши тут из атаманского полка Балабина проезжали, спокойно в округе, говорят. Но лучше уж посторожиться. Хижняк! Лука Антипыч! — Он махнул рукой ехавшему впереди хорунжему. — Бери три десятка из первой полусотни, скачи с ними впереди, в версте от нас!

— Поручик Гончаров! — крикнул призывно командир эскадрона. — Бери своих фланкёров, будешь с казаками в головном дозоре следовать! Ночью тут уже дозор атаманцев проскакивал, всё спокойно было, но вы всё одно поглядывайте.

— Слушаюсь, Пётр Сергеевич, есть следовать дозором, — откликнулся Тимофей. — Четвёртый взвод, влево принять! Аллюр рысью! За мной марш!

Драгуны, обойдя основную колонну, поскакали следом за командиром. Дорога шла берегом Днепра, могучая река оставалась по правую руку, по левую была лесная опушка. Ярко светило солнце, отдохнувшие в Быхове кони шли по хорошо натоптанной дороге лёгкой рысью.

— Неужто ты прямо как меня Суворова видел, Лука Антипыч? — недоверчиво расспрашивал ехавшего рядом казачьего командира Тимофей.

— Вот те истинный крест! — стянув с головы шапку, перекрестился тот. — Ну чего мне врать? Мы его с Ермаком Кутейниковым, дружком моим, поддерживали маненько, когда через последний перевал к Иланцу шли. Да-а, тяжко было, думал, уже не увижу Дон. Мы тогда последние пики изломали и на костре сожгли, чтобы хоть немного обогреться. А Александр Васильевич-то шебутной, всё хорохорился ведь, шутковал. «Прорвёмся, братцы, — говорит. — Чтобы русский да не прорвался?» Последнюю ночь перед тем, как в долину эту рейнскую спуститься, на самой ведь горной горбушке ночевали. Пурга, не видать ничего, служивые все в кучках сидят, чтобы хоть как-то от ветра укрыться. А он в мундире одном от кучки к кучке ходит да подтрунивает над теми, кто ружьё бросил или кто много жалуется. А за ним адъютант его следом: «Ваша светлость, наденьте шубу!!» А он: «Уйди! Убери ты свою шубу! Я что солдатам скажу?!» Ну мы потом кафтан-то его упросили накинуть, наш казачий, с овчинным подкладом. Да он перед спуском всё одно и его скинул. «Вперёд, братцы! — кричит. — Конец похода впереди! За мной!» Вот ведь челове-ек! Нет нынче таких. Ох ты, гляди-ка, село! — Он поднялся на стременах, вглядываясь вперёд.