Андрей Булычев – 1812 (страница 35)

— Подсаживайся! — Капитан кивнул, указывая зашедшему Гончарову, на стоявшую подле стены лавку. — Кого у нас ещё нет? Новицкого? Данила! — гаркнул он, открыв дверь. — Ты командира второго взвода нашёл?! А почему его до сих пор нет здесь?! Что за «не могу знать»?! Бегом за ним! У нас времени нет ждать!

Не успел трубач выскочить на улицу, как в калитку заскочил запыхавшийся молодой офицер.

— Долго собираетесь, господин прапорщик, — не ответив на его приветствие, бросил недовольно Копорский. — Ставлю вам на вид!

— Виноват, господин капитан. — Тот щёлкнул каблуками. — Цирюльник задержал. Более не повторится!

— Чего там цирюльнику делать-то было? — толкнув Тимофея в бок, прошептал Ревунов. — Там ни усов, ни щетины, так, лёгкий пушок.

— Господа, не будем терять время, объявляю вам приказ командующего армией генерала от инфантерии князя Багратиона, — провозгласил, оглядев собравшихся, Копорский. — Формируемому из казачьих полков атамана Платова и кавалерии четвёртого корпуса отряду поручено сдержать подходящие войска французов у местечка Романова. Наш полк входит в этот отряд. Кавалерию поведёт сам генерал-майор Васильчиков. Также ему под командование придаётся ещё и пятый егерский полк, который отлично зарекомендовал себя в сражении при Мире. Егеря уже выступили ночью, дабы занять позиции у моста на реке Морочь, именно там и предполагается дать французам бой. Господа, командование понимает, что мы не получили обещанного отдыха, но надеется на нашу доблесть и выдержку. У армии впереди трудный марш на Бобруйск и Могилёв, и с её плеч во что бы то ни стало нужно сбить преследующего неприятеля. Кому же, как не нам, поручить такое?

— Когда выступаем, Пётр Сергеевич? — поинтересовался Назимов.

— На все сборы дано три часа, — ответил тот. — То есть в полдень мы уже должны выйти за слуцкие предместья. Вчера вами задавались вопросы по фуражу, так вот, поясняю, армейское интендантство начинает его отпуск для нас прямо сейчас. Получаете норму на трое суток и укладываете в саквы. Ещё одну норму драгуны получат для кормёжки перед выходом. Сухарный запас нам тоже восполнят. По пороху никаких вопросов быть не должно, патроны заготовлены ещё загодя. Вопросы?

Вопросов не было, и отпущенные капитаном офицеры поспешили в свои взводы.

— Туда-сюда, как челнок у ткачихи, мечемся, — ворчал Ярыгин. — Кто-то, значит, бока будет на постое мять, а нам седалище отбивать на марше.

— Ладно, мы — седалище, а егеря вообще, говорят, не отдохнули, — заметил Чанов. — Посерёд ночи их подняли, вот уж кто ноги отбивает. У нас-то тут всё рядом, на коне. — Он похлопал по седельному чемодану. — А они на себе тащат.

— В сторону! Посторонись! — донеслось из хвоста полковой колонны. Мимо на рысях проскакал эскадрон ахтырцев.

— О-о, а вот и гусары проснулись! — воскликнул насмешливо Блохин. — Так шли бы за нами, как башкирцев полк, нет ведь, с го-онором, драгуны впереди, значит, обогнать надо.

В ночь на второе июля прибывший к реке Морочь русский отряд расположился у переправы. Несколько казачьих сотен полка Иловайского встали заставой в полверсте перед мостом на правом берегу. Полки Краснова, Андриянова, Кутейникова, первый Башкирский и Карпова атаман Платов расположил у самой реки, спешив их и скрыв в кустарниковой поросли. Сам Матвей Иванович вместе с генералом Васильчиковым объезжал позиции, строя стратегию предстоящего боя. Вот от следовавшей за ними по пятам свиты отделились вестовые и поскакали к стоявшим на левом берегу полкам. Егеря, получив указание, начали расставлять цепи у самой реки, сюда же выкатила свои орудия и вторая Донская конноартиллерийская рота. Литовский уланский и Ахтырский гусарский полки прошли немного вверх по течению.

— А мы что же на месте стоим?! — волновались драгуны. — Без дела тут будем?

— Может, дорогу на Слуцк доверили прикрывать? — предположил Мозырев. — Вдруг казаки дрогнут, а тут мы, регулярная кавалерия, врага в линиях встретим.

Вдали, с запада донеслась еле слышная россыпь выстрелов, и через какое-то время показалось пылевое облако.

— Казачий дозор, казачий дозор отскакивает! — разнеслось над порядками. — Видать, неприятель преследует!

Действительно, за несущимися в сторону моста казаками показалась плотная масса французской кавалерии. Сотни из полка Иловайского у заставы завязали её боем, но теснимые превосходящими силами неприятеля начали откатываться к реке.

— Бегут! Бегут, сукины сыны! — всполошились драгуны. — Эдак они и мост супостату сдадут! Отбивать будем! Где сигнал?! Помочь бы казакам надо!

А над полем уже звенел трубный проигрыш. «Атака! Атака! Атака!» — выдували сигнал казачьи трубачи. Стоявшая в засаде лёгкая конница, разворачиваясь в лаву, ударила во фланги и тыл французов. Те, не выдержав атаки, обратились в бегство и преследуемые скрылись из глаз. Прошло немного времени, и издали донёсся протяжный грохот.

— Залпы, залпы ружейные! — возвестили опытные служаки. — Вишь как бахает! Похоже, вражья пехота по казакам залпами бьёт!

И правда, отброшенные французскими батальонами русские и башкирские сотни откатывались обратно к реке, а за ними виднелась вновь перешедшая в наступление масса неприятельской кавалерии.

Казачьи полки переправились на правый берег и подожгли за собой мост.

— Полк, спешиться! — раздалась команда барона Штакельберга. — Ружья с собой! Коноводам принять коней! Усиливаем стрелковую цепь егерей! Быстрее, быстрее выдвигаемся! Неприятель на подходе!

— Взвод, в цепь! — скомандовал, выбежав на берег, Гончаров. — Братцы, велено вас усилить! — крикнул он стоявшим тут пехотинцам в зелёных мундирах.

— Тимофей, привет! — Егерский офицер помахал ему рукой. — А я смотрю, лицо знакомое, а это ты!

— Привет, Костя! — откликнулся Гончаров, подходя к знакомому прапорщику. — А я тебе ещё тогда, на заставе, говорил, что мы увидимся. Видишь, не соврал.

— Французы! — раздались крики в цепи. К горящему мосту неслась колонна вражеской кавалерии.

— Бам! Бам! Бам! — забили ядрами пушки Донской конноартиллерийской роты.

— Батальон, целься! Эскадрон, целься! — закричали, перебивая друг друга, командиры егерей и драгун. — Дистанция до цели три сотни шагов! Залпо-ом, пли!

Так же, как и все, Тимофей выжал спусковой крючок ружья. Сейчас он был такой же стрелок, как и сотни других стоявших в цепи. Ударили картечью казачьи пушки. Оставив на правом берегу несколько десятков тел, кавалерия противника откатилась.

— Всё, что ли, сбегли? — удивлённо спросил орудовавший шомполом Носов. — Я только три раза успел пульнуть, один — залпом, а два раза — так. Что же это, неужто отбились?

— Нака-атят, — проверяя ногтем курковой кремень, пробасил Данилов. — Это они сдуру хотели речку перескочить, внахалку, на авось. Не вышло. Сейчас пехоту подтянут и уже с напором пойдут.

— Плохо горит. — Гончаров кивнул на мост. — Древесина сырая. Эдак ещё часа два, а то и три пройдёт, пока рухнет. Легко можно перебежать.

— Да ну-у, чадит же? — Пинюгин недоверчиво покрутил головой. — Кто же в здравом уме в огонь полезет?

— Эх, Костя, Костя. Если бы я сам по огню на штурм шекинской столицы с ребятами не хаживал. Только там по-другому горело, не как здесь. Ханцы нефть, разлитую вдоль стен, зажгли и орут, веселятся на стенах, глядят, как наши пехотинцы заживо сгорают. Ну у нас командир Нарвского полковник Бомбель лихой был вояка. Саблю выхватил. «Вперёд, братцы, — кричит. — За мной! Всем мундиры и сапоги новые!» И в самый огонь прямо к воротам бежит. Ну мы штыки на ружья — и следом.

— И как? — широко раскрыв глаза от удивления, поинтересовался Пинюгин. — Прорвались?! Не сгорели?!

— Как видишь, живой, — усмехнувшись, ответил Тимофей. — Перед тобой же стою. Прорвались, перекололи всех у ворот штыками, и в город. А за нами всё войско в прорыв. Куртка дымится, вся кожа в волдырях, сапоги запеклись. Но ничего, почти никого из полка не потеряли. Такая на нас тогда ярость нашла, а ханцы, напротив, сникли.

— Да-а, — протянул удивлённо прапорщик. — А вам-то потом всё поменяли?

— Ну, мундиры-то попозже заменили, конечно, — промолвил Гончаров. — Они ведь всё жжёные были, не заштопаешь. А вот в сапогах палёных мы ещё долго щеголяли. С сапогами оно, конечно, сложнее. Зато сейчас, видишь, на ногах новенькие, и ещё пару с собой вожу, рука не поднимается выкинуть, не сношенная. Тебе-то, случайно, не нужно? Удобные.

— Да нет, спасибо, — поблагодарил Пинюгин. — Свои хороши. Разношенные.

— Иду-ут, иду-ут! — разнеслось по цепи. — Французы идут!

Действительно, с западной стороны по дороге пылила большая колонна.

— Ну вот, всё только начинается, Костя, — произнёс, вглядываясь в даль, Гончаров. — Внимание, взвод, оружие проверить. Замок оглядеть! Время есть — всем затравочное прочистить, у кого сколы — кремень сменить!

Откуда-то с тыла, где стояли с конями артиллерийские передки, к мосту подбежали с кожаными вёдрами три казака. Они выплеснули что-то из вёдер на мост, и в небо взметнулось чадное пламя.

— А вот это правильно, — одобрил Тимофей. — Теперь-то десять раз подумают, стоит ли по мосту соваться. Дёготь, смолу или скипидар плеснули, — пояснил он Пинюгину. — У обозных всегда такое есть, ну и у конной артиллерии, выходит, тоже. Ладно, Костя, пошли к людям.