Андрей Булычев – 1812 (страница 16)

— Не раздумал со мной к Неману уходить? — поинтересовался после праздника Благовещения Копорский.

— Никак нет, Пётр Сергеевич. Поскорее бы.

— «Поскорее», — хмыкнул капитан. — Такие дела, господин поручик, быстро не делаются. Ещё ведь и мир с турками пока не подписан. Сам ведь знаешь, это ещё те хитрованы, прознают, что у нас в Валахии войск кот наплакал, и от всех договорённостей одним разом откажутся. Вот и держит дивизии Кутузов у Дуная, а казаки ещё и на правый берег заезжают. Показывают, что мы к войне готовы. О том, что целые подразделения будут до полного мира с юга уходить, сейчас и речи нет, а вот «выщипывать» из них потихоньку будут. Из нашего и Переяславского драгунского полков формируют сводный эскадрон, который и пойдёт, как только дороги немного просохнут, в западные губернии на усиление тамошних войск. Командиром в нём назначают меня, заместителями Назимова и штабс-капитана из Переяславского. Я про тебя уже сказал кому надо. О том, что ты желание на перевод имеешь и что офицер надёжный. Осталось только дождаться приказа готовиться к маршу. Так что не тужи, Тимоха, всё что-то новое впереди. А то второй месяц, я гляжу, ходишь хмурый.

За крепкой стеной казарм господарской гвардии громыхнул гром, небо над Яссами прохудилось и пролилось дождём.

— Вот ливень так ливень! — Марков зашёл в комнатушку друга, отряхиваясь. — Знал бы, что так будет, плащ бы надел. А у тебя тут натоплено. Повешу мундир сушиться?

— Вешай, — оторвавшись от книги, разрешил Тимофей. — Степаныч огонь разводил. Рагу, мясо с овощами тушил. Будешь? А то вон чугунок на кирпиче в самом углу.

— Мясо с овощами? — принюхавшись, произнёс Димка. — Конечно буду! А то я за картами ужин пропустил.

— Марков, Марков, ты неисправим, — проговорил осуждающе Тимофей. — Опять ведь в долги влезешь, всю треть жалованья, что получил, проходимцам отдашь. Оно тебе надо?

— Да ладно, всего-то три рубля проиграл, — отмахнулся тот. — Невелика потеря. Скучно, а так хоть какое-то развлечение, опять же и общество. Не сидеть же, как ты, за свечами с книгой. Вот уж где тоска.

— Ошибаешься. С книгами мне не скучно. Они мне любое общество заменят. Вон ухват возьми. Сможешь сам, без Клушина на стол чугунок поставить?

— Смогу, — заверил Димка, беря кухонный инструмент в руки. — А хлеб есть?

— В мешке, на гвозде, за печкой возьми, — подсказал Тимофей. — От мышей убрали.

— Эх, знал бы, что такая вкуснятина будет, прихватил бы чего-нить эдакого, — зачерпывая ложкой прямо из горшка, рассуждал Марков.

— Обойдёшься, — буркнул Тимофей. — Вчера прихватывал.

— Так это было вчера, — вздохнув, сказал друг. — А то сегодня. Скучно. Хоть бы просохло скорей, может, за Дунай бы сходили?

— Это вряд ли. Не сегодня-завтра с турками замиримся, так что про Дунай можно забыть. Слушай, спросить тебя хотел, так, без передачи, между нами, если бы тебе перевестись в западные армии предложили, согласился бы?

— Нет, Тимох. Знаю, о чём речь. Я больше переводиться никуда не хочу. Хватило мне одного раза, в этом полку останусь. Чай до поручика дослужил, ещё немного — и о чине штабс-капитана можно задуматься. Сейчас ведь реформа всей кавалерии назревает, уже и новый кавалерийский устав[9] готовят, павловский-то устарел. Поговаривают, что сначала полки на пять строевых эскадронов переведут, а потом и на все семь. Это, значит, сколько офицеров потребуется? Соображаешь? А уж мы-то, небось, не из худших, чай и Кавказскую кампанию прошли, и на Дунае турок били. Даже награды имеем. — Он погладил на груди Базарджикский крест. — В общем, не пойду я из Стародубовского никуда, Тимох, да и тебе не советую. Его вот-вот к Волыни в Третью Обсервационную армию против австрийцев отправят. А там знаешь кто только что командиром корпуса назначен? Генерал-лейтенант Марков Евгений Иванович. Фамилия говорит о чём-нибудь?

— Говорит. Уж больно знакомая.

— Вот-вот, — хмыкнул Димка. — Ты бы за меня, брат, держался, глядишь, и карьера пошла бы быстрее.

— Спасибо, я уж сам как-нибудь, — проворчал Гончаров.

— Ну сам так сам, — пожав плечами, заметил Марков. — А всё-таки не хватает кувшинчика красного. Может, сходить? Тут недалеко.

— Смотри сам, я пас, — зажигая вторую свечу, произнёс Тимофей.

— Ну ладно, значит, спать пойду, — откладывая ложку, решил Димка. — Благодарствую, вкусное рагу.

— Клушину скажи, он готовил, — перелистывая страницу, ответил Гончаров.

— Так, ваше благородие, ваши семьдесят два рубля шестьдесят пять копеек, — придавив большим медным пятаком ассигнации и серебро, произнёс канцелярский писарь. — Первая треть жалованья этого года с учётом всех вычетов. Можете сами посчитать. Полный расчёт.

— Да чего там считать, всё правильно, — отмахнулся Тимофей. — По прогонным и квартирным на взвод что решили?

— Это всё через капитана Копорского, — ответил писарь. — Старшим сводного эскадрона его ведь назначили, все проездные бумаги и общие деньги принимает он. Захочет — сам будет всем заниматься, а вернее, штабс-капитану из Переяславского полка все квартирмейстерские дела передаст, тому, которого заместителем поставили.

Приказ об откомандировании двух взводов поступил в штаб полка ещё в начале марта, и все положенные бумаги давно были выправлены. Датой выхода стояло пятнадцатое апреля. Уже двенадцатого из Бухареста прибыл полуэскадрон с малиновыми погонами и обшлагами на мундирах. Разместили подъехавших в казармах, чуть потеснив хозяев. В комнату к Тимофею подселили паренька с серебряным горжетом.

— Прапорщик Новицкий Александр Павлович, — представился он, знакомясь.

— Кидай в угол чемодан, Сашка, — после ответного представления произнёс Гончаров. — У нас не принято вплоть до капитанов по отчеству называться, так что и ты меня Тимофеем или Тимохой зови.

— Понял, Тимофей, хорошо, — проговорил тот с улыбкой. — Тогда я этот топчан занимаю? Свободный?

— Занимай. Специально для тебя притащили. Тесно, конечно, в комнатке, да ничего, осталось-то два дня до выхода. Архип Степанович! — крикнул он в открытую дверь. — Покормить бы Александра Павловича нужно?!

— Вашбродь, до ужина ещё далеко, только-только в котлы всё заложили, — пояснил, заглянув в комнату, денщик. — Горбушка хлеба есть и топлёное масло. Ну и кипяток для чая и саму заварку, если что, я найду.

— Будешь горбушку с маслом? — обратился к прапорщику Тимофей.

— Буду. С утра только три сухаря сгрыз.

— Неси, Степаныч! — Гончаров махнул Клушину. — Денщик прапорщика, небось, коней обихаживает? Крикни и его тоже, Архип Степанович, покорми пока тем, что у нас есть. Спросишь на конюшне денщика прапорщика Новицкого, он и откликнется.

— Понял, ваше благородие, найду. Сейчас, я мигом обернусь.

— Сколько служишь, Александр? — поинтересовался Тимофей. — Мундир, я гляжу, на тебе новый, даже заплаток нет.

— В декабре из кадетского корпуса прибыл, — покраснев, сообщил Новицкий. — Чуть-чуть на войну не поспел, вот ведь какая досада.

— Навоюешься, — усмехнувшись, уверил Тимофей. — Не зря же мы к Неману идём.

— Вот и я так думаю! — горячо воскликнул прапорщик. — Все ведь уже знают, что французы большие силы там копят, а с турками что, с турками теперь мы долго враждовать не будем. А вы-то уже, Тимофей, я гляжу, давно в войсках. — Он кивнул на приколотые к мундиру награды поручика. — Славно повоевали!

— Девять лет скоро, — вздохнув, ответил Гончаров. — Повоевал. Ладно, Александр, сейчас тебе перекусить принесут, пойду я пока взвод проверю, не буду тебе мешать.

— Да вы не мешаете! — воскликнул тот горячо. — Оставайтесь, разделим трапезу!

— Ладно-ладно, не раз ещё разделим, — отмахнулся тот и, одёрнув мундир, вышел в коридор.

Половина драгун из взвода Гончарова были людьми бывалыми. Чуть ли не треть, если считать вместе с Клушиным, вообще прибыли в Валахию с Кавказа и, что такое дальний переход, знали не понаслышке. Поэтому и готовились к нему соответственно. Каждый шов ременной конской сбруи прощупывался и проверялся на разрыв. Все подгнившие нити заменялись на новые. Кое-что из кожаных предметов удавалось втихаря поменять, благо в интендантстве были свои «прикормленные» люди. Дюжина молодых драгунов была закреплена за старичками и переделывала свою работу под их пристальными взглядами по нескольку раз.

— Что, Ваня, никто не созрел отказаться от перевода? — поинтересовался Тимофей у Чанова. — Всё-таки чужой полк, тысяча вёрст пути, неизвестно ещё, как на новом месте примут, тут-то уже всё привычно.

— Все идут, — заявил уверенно унтер-офицер. — Неужто, господин поручик, кто-то артель покинет? Если по одному выдёргивать или вон как из Нарвского — щепоткой, тогда да, тогда бы ещё подумали, посумлевались. А так-то, когда полным взводом идти, кто же останется? Да вы не переживайте, Тимофей Иванович, никто особо не огорчился, всё равно ведь скоро из Валахии уходить. Ну ладно, нам пусть чуток пораньше. А так всё что-то новое, интересное, а то вон уже заскучали. Даже Фролка перестал народ баламутить и на всякие непотребства подбивать.

— Иван, ты меня перед командиром и обществом-то не притаптывай, не цепляй! — воскликнул чинивший потёртое седло Очепов. — Я как-никак самим государем Аннинской медалию за храбрость награждён. Почёт и уважение в полку имею, а ты всё про какие-то старые грехи толкуешь.