Андрей Булычев – 1812 (страница 17)
— Да тебя, Рыжий, хоть всего медалиями завесь, ты всё одно так повесой и останешься! — насмешливо воскликнул штопавший недоуздок Блохин. — Если бы не твоя Анна, Фролка, Салов бы точно тебя за рождественские выкрутасы выпорол.
— Марк Осипович, выручай! — прокричал Очепов. — Тут унтер-офицеры в сговор вступили, лучшего твоего командира пятёрки перед их благородием изводят! Как бы и всё отделение не обидели ненароком.
— Цыц, уймись, скоморох! — Осматривавший конское копыто Смирнов отряхнул руки от налипшей соломы и подошёл ближе. — Двух нужно перековать, господин поручик. Вроде зимой всех коней по приходе к кузнецу отводили, поправили, что не так было, а вот же у хмельковского на левой задней ухналь[10] шатается, а у коношинского вообще трещина на копыте. Небольшая, конечно, пока что, но есть.
— Выправить можно? — обеспокоился Тимофей. — Или лучше просить ремонтом заменить?
— А кого в замену, в ремонт нам дадут? — вставил своё Чанов. — Ту лошадь, которая с казаками только что с перегона пришла? Да она ведь и под седлом толком ещё не ходила, а всё время в степи табунилась. Коношин на ней точно до Немана не доедет.
— Ну, значит, нужно хорошо, правильно подрезать копытный рог, — подвёл итог поручик. — И перековать грамотно. Не пожалейте полтинник, а то и рубль, Тихон тогда уж точно расстарается. Вообще новую подкову откуёт и по нужному размеру. Могу и я свой полтинник вложить.
— Не-ет, ваше благородие, не надо! — воскликнул Блохин. — У Прошки своё серебро есть, и артельная касса полная, только ведь треть жалованья выдали.
— Ну, смотрите, — произнёс, нахмурившись, командир. — С этим делом затягивать нельзя, если трещина глубокая, всё одно придётся коня менять. Так лучше сейчас подсуетиться.
— Прохор! — крикнул чинившего сбрую драгуна Смирнов. — Бегом за серебром! Неси рубь, а там видно будет, сколько отдавать. Сейчас же поедем, Тимофей Иванович, как что получится, я вам сразу доложу.
Вроде и унялась душевная боль у Тимофея, а всё-таки полностью не отпускала, всё тянуло его к тому дому в глубине переулка, от которого он с такой горечью уходил в феврале.
«Может, всё-таки пойти попрощаться? Просто поговорить, увидеть её, — терзали голову сомнения. — Нет, всё, ну зачем ей какой-то бывший ухажёр, ставший чужим? Только сердце будоражить. У неё теперь всё хорошо, ей весело. Больно ей надо видеть мою унылую морду! Всё, всё отрезано!»
— Проходи смелей, Тимофей! — пригласил заглянувшего в комнату поручика Копорский. — А мы тут с Владимиром Григорьевичем размышляем, как бы нам удобнее до Волковыска добраться. По выданному из штаба предписанию именно туда нам и велено идти. Он вот предлагает через Киев на Мозырь двигаться и там через Припять переправиться. А я говорю, зачем такой крюк делать, когда можно сразу через Могилёв-Подольский и Луцк к Кобрину выйти, а там и до Волковыска рукой подать. Мы, проходя у австрийской границы, чуть ли не три сотни вёрст пути срежем.
— Так ведь дорога там дурная, — произнёс с сомнением в голосе штабс-капитан. — Мне наш полковой квартирмейстер как раз-то и посоветовал через Киев идти. Говорит, хоть и дольше, зато вернее.
— А наш квартирмейстер из Стародубовского полка, напротив, по сокращённому пути советует, — с нотками раздражения сказал Пётр Сергеевич. — Между прочим, он сам когда-то по этим местам проходил, когда в прапорщиках с полком на французов хаживал, ещё в том, Рейнском походе при императоре Павле. Край хоть и лесистый, изобилующий реками, да зато, с его слов, весьма обжитой, есть где и на постой встать и где по мосту или бродом водную преграду пройти.
— Ну не зна-аю, — покачав головой, засомневался Мозырев. — С середины апреля на марш ведь встаём, на просёлках в это время самая грязь будет, я уж понимаю по главному, по Киевскому тракту идти.
— До Днестра бессарабской степью уже и в апреле сухо, — парировал Копорский. — А там на Проскуров и Луцк уже хороший шлях будет. Самое главное то, что нам с собой обоз из повозок не тащить. Верховыми и вьючными за три недели, Бог даст, весь путь пройдём. Сколько от Тифлиса до Дуная мы пару лет назад добирались? — Он перевёл взгляд на Тимофея.
— Пару месяцев и чуть больше недели, — прикинув, ответил тот. — Ну да, чуть позже середины января вышли и уже двадцать шестого марта за Дунай, к Гирсову подъехали.
— Во-от! — воскликнул капитан. — А это две тысячи вёрст! По горам, по Сальским и Донским степям, а потом ещё и придунайской равниной. Начинали ведь в самый лютый мороз идти Военно-Грузинской дорогой, а потом вдоль моря весенним бездорожьем. И ничего, к сроку поспели. Так что и в Волковыск поспеем, Владимир Григорьевич. Даже не сомневайся. Как у тебя, Тимофей, всё к маршу готово?
— Готовимся, Пётр Сергеевич. Амуницию и всё возимое поправили, с конями только непонятно. Вьючных-то у нас в достатке в этот раз будет?
— Обещали на каждый десяток по одной лошади, — заметил Копорский. — То есть на полторы сотни драгунов пятнадцать верховых и ещё две в придачу для нашего с Владимиром Григорьевичем имущества. Кроме артельных котлов, более ничего громоздкого брать не будем, палатки и весь шанцевый инструмент, кроме топоров, тут оставим. Если крыши на ночлеге не будет, от дождя ведь и пологом прикроемся, а так хоть лишнюю тяжесть не тащить. На новом месте всё что положено выдадут. Да, и не забудь, пятнадцатого нас торжественно приказано проводить, так чтобы каждый драгун сиял аки на императорском параде!
Дни подготовки пролетели, и вот уже сводный эскадрон занял своё место на правом фланге полка. От высокого начальства присутствовал командир только формируемой пятой кавалерийской дивизии генерал-майор граф де Ламберт Карл Осипович.
Напутственные речи генерала и полкового командира, громовое ура и звуки прощального марша — всё пролетело, оставив в памяти лишь отрывки и яркие образы. Машущий рукой и что-то кричащий Марков, улыбающийся и поглаживающий полевую сумку Зорин, хмурящий брови и надувающий щёки Салов. Ревущие шеренги драгун и прострелянное, овеянное пороховым дымом множества битв полковое знамя. То знамя, под которым он шёл в сабельную атаку и проливал кровь. Прощай, драгунский Стародубовский, ты навсегда в моём сердце!
Сводный эскадрон, вытянувшись в походную колонну, выехал из ясских предместий на северный Житомирский тракт.
Глава 10. К Неману
— Первый переход покороче будет, через Прут у Скулян переправимся, перекусим там, а уж заночуем в Фалештах, — известил ехавших рядом офицеров Копорский. — Потом-то порезвее пойдём. За Бельцами на ночёвку встанем, а там уж и до Могилёва-Подольского доберёмся. Поглядим, как кони, если что, днёвку после Днестровской переправы сделаем, а коли не утомились, так сразу на Проскуров двинем. Главное, господа, не забывайте свои взводы постоянно оглядывать, чтобы, не дай Бог, у какого коня от небрежения драгун болезни не случилось. С унтеров побольше спрашивайте, вьюки не бойтесь проверять.
— Правильно Пётр Сергеевич говорит, тут первые три дня самые важные, — заметил Мозырев. — В них-то все недостатки обычно и открываются. Потом-то уж всё как по накатанной будет идти.
Три часа хода — и колонна достигла берегов Прута. Половодье прошло, и здесь уже вовсю работала переправа. В Валахии всё ещё шла война, поэтому большой паром обслуживала и охраняла инженерная полурота. Первыми переправляли войска. Гражданские, кто на телегах, а кто с мешками за плечами, толпились на утоптанной поляне рядом.
— Последний взвод, господин капитан, на этой стороне остался. — Поручик показал на ожидавших у реки солдат. — Целый батальон с самого утра перетягиваем. Подождите пока, вон уже и паром с того берега подходит. Так-то он большой, места в нём много, были бы вы в пешем порядке, дополнил бы пехотинцев парой отделений.
— Подождё-ём, — отмахнулся Копорский. — Нет у меня пеших, все конные. Вон часть мирных запустите, а уж следующей ходкой мы пойдём. Эскадро-он, подпругу ослабить! — крикнул он, обернувшись. — Коней к воде, пусть пьют!
Первыми отправили артельных готовщиков и вьючных коней. Быстро распалив костры, драгуны сбегали в село, прикупили там топлёного говяжьего жира и пару десятков яиц, после чего состряпали самую простую походную еду — затируху. В один котёл вбивали яйца, добавляли туда немного воды и хорошо взбалтывали, в другой засыпали муку. После чего окунали руки в тот котёл, где были яйца, а после туда, где мука. От энергичного перетирания руками вниз сыпались мучные комочки, и так поступали со всей смесью. Затем полученное всыпали в кипящую воду, добавляли в неё соль, жир и тонкой струйкой по паре взбитых яиц. Хорошо разбалтывали. В общем-то, всё, простейшая затируха была готова, не хватало только мелко порезанной и обжаренной моркови с луком, но такую едали уже на долгих бивуачных стоянках. Для скорого обеда и это было хорошо.
Прошло всего несколько часов, как переправилась первая партия драгун, и отряд уже пошёл в сторону селения Фалешты. Дождей не было, и расположились на ночёвку на сельском выгоне.
— Прикупите съестного. — Артельные старшины отсыпали мелочи бойкой на язык пятёрке. — Очепов у вас за главного, он лучше всех торгуется.
— Бычка с баранами приведи, Фролка, и гусей охапку! — кричали вслед делегации драгуны.