Андрей Булычев – 1812 (страница 15)

— Жуть, до чего же люди дошли, — сетовали, качая головой, драгуны. — Идти толком даже не могут, их вон ветром шатает.

Колонну из нескольких сотен пленных, тянущуюся в северную сторону, конвоировал всего лишь десяток казаков. Периодически в ней падал то один, то другой доходяга, и его укладывали на ехавшие в самом конце длинные открытые повозки-дроги.

— Держи, болезный! — Смирнов перевесился и подал несколько сухарей одному из турок. Пара секунд — и около драгун образовалась огромная толпа. Доходяги, вытянув вверх руки, стенали и просили еду.

— На! На! Бери! Держи сухарь! — слышались возгласы. — Нет более ничего, всё раздал! Всё!

— Вашбродь, отъезжайте! Отъезжайте, говорю! — крикнул, подскакивая, старший конвоя. — Нам идти нужно, в пяти верстах отсюда, у села, им еда и крыша над головой будут. Приказано туда скорее вести. Если задержаться, точно помёрзнут. Вашбродь, не велено к ним подходить, они ведь во вшах все, хворые, как бы вы сами заразу не подхватили!

— Взвод! Левое плечо вперёд! — рявкнул Тимофей. — За мной! — И пришпорил Янтаря, отъезжая. — Марк, сейчас к ручью подъедем, посмотри, чтобы все с превеликим тщанием руки вымыли! — крикнул он Смирнову. — Урядник правду про хворобу сказал.

Катастрофическое положение осаждённой армии вынудило визиря согласиться начать переговоры о её капитуляции. Но теперь Кутузову было этого уже мало, он выдвинул Ахмет-паше требование о прекращении войны на условиях России. Двадцать третьего ноября предварительные его условия были переданы визирю, и к осаждённым начали выкатывать повозки с продовольствием. При его раздаче между турками вспыхивали настоящие сражения, и не всё привезённое доходило до всех нуждающихся. Вследствие этого Кутузов предложил визирю сдать своё войско, угрожая в противном случае прекратить подвоз провианта.

Понимая, что теперь русским не страшны даже пушки, потому что из них всё равно некому стрелять, Ахмет-паша с требованиями Михаила Илларионовича согласился, и двадцать шестого ноября остатки турецкой армии в количестве двенадцати тысяч человек были выведены из лагеря и размещены в селениях позади русских войск. Двенадцать тысяч — это всё, что осталось от тридцатишеститысячной группировки, перешедшей Дунай в конце августа. У Османской империи не оставалось более боеспособных войск в Румелии. Разгром под Слободзеей заставил султана пойти на мирные переговоры.

— Приказано привести себя в полный порядок! — доводил требования командования на утреннем построении Копорский. — Вскоре ожидается прибытие высокой делегации из Константинополя. Нашему полку оказана великая честь сопроводить её в Бухарест. Далее мы пойдём на свои квартиры в Яссы.

— Что-то мы кружными путями ходим, — произнёс ехавший рядом с Гончаровым Димка. — До Бухареста суточный переход, шесть десяток вёрст пути всего. А мы заночевать умудрились, и ещё не знаю, дойдём ли сегодня.

Колонна из крытых посольских повозок и конного сопровождения свернула у моста через реку Ардеш направо и пошла через большое валашское село. На его околице около грубо сколоченных бараков толпились оборванные турецкие солдаты. Это уже было пятое по счёту село, где размещались пленные и через которое из них проезжало посольство.

— Сказали же, мост обветшал, вот мы и делаем крюк, — ухмыльнулся Назимов. — Не удивлюсь, что и следующий тоже худой будет. Зато посольским есть на что поглядеть. Ох и умён Михаил Илларионович, умеет он с турками себя вести. Не зря же и сам в Константинополе в послах был.

Въехав наконец в Бухарест, османские вельможи запросили паузу, чтобы разместиться и подготовиться к переговорам. Время шло, Российской империи был позарез нужен прочный мир на юге. Дабы склонить к нему турок, Кутузов объявил о прекращении временного перемирия. Второго февраля четыре русских отряда под командованием генерал-майоров Булатова, Ливена, Тучкова и Гартинга переправились через Дунай и разошлись веером по своим направлениям. За неделю боёв были взяты Систов, Никополь, Гуляницы, Турно и Силистрия, передовые разъезды казаков показались под Варной, Шумлой и Плевной. Турки мгновенно запросили о прекращении военных действий и приступили к обсуждению условий мира.

В это самое время Стародубовский драгунский полк подходил к Яссам, где ему надлежало встать на квартиры.

— Первый и второй эскадроны размещаются в казармах с правой стороны дворца, третий и четвёртый — с левой стороны! — разъяснял перед строем майор Зорин. — Коней заводим в княжеские конюшни, Семён Юрьевич покажет, где и у какого взвода стойла. К обеду не поспели, поэтому перекусывайте пока сухарями, ну а на ужин будет горячее. Артельным старшинам получить провиант, его вам на сегодня будут выдавать двойную норму с хорошим приварком. Фуражный склад находится на задах, подле хлебного амбара. Овёс начнут выдавать по нормам сейчас же. Так что командирам взводов отправить своих людей, списки у интендантских на получение уже имеются. У меня всё. Эскадронные командиры, распоряжайтесь.

— Первый эскадрон, левое плечо! Второй эскадрон, на месте! Третий эскадрон, за мной! — послышались окрики.

— Это что же получается, мы в валашских казармах будем квартироваться? — проговорил озабоченно Тимофей. — Я надеялся у местных на постой встанем, как и в прошлом году.

— А как по мне, так здесь даже лучше, — произнёс довольный Назимов. — Всё рядом, чисто, удобно. Для каждого офицера отдельная комната, хоть и маленькая, но зато с печью. Был я тут, когда Чугуевский уланский квартировался.

— Так у Тимохи своя печаль, его же зазноба на старых квартирах ждёт, — заметил, улыбаясь, Марков. — Помните, такая хорошенькая, ему в поход уходить, а она у него на плечах висит, плачет.

— Да ладно, Тимофей, будешь отпрашиваться — и хоть неделями у неё живи, — пожав плечами, сказал штабс-капитан. — Главное, если вдруг тревога, чтобы тебя вестовой нашёл. Комната-то всё равно тут за тобой останется. Как заселишься, подойди к Копорскому, переговори, уверен, он не будет против.

— Так и сделаю, Александр Маратович. Уже под вечер, заскочив в местную лавку и прикупив гостинцев, Тимофей шагал по знакомым местам ясского пригорода. Впереди показался нужный ему поворот. Мимо, чуть не сбив, проскочил отряд гусар.

— Осторожнее! — воскликнул, отскакивая к забору, Гончаров. — Носятся как ошалелые! Лучше бы на Янтаре поехал, потом бы позже его Степаныч обиходил.

Гусары меж тем заскочили в тот переулок, в который и ему было нужно. Ускорив шаг, он уже чуть ли не бежал. Скоро, очень скоро он увидит её, Драгану, любимую женщину, о которой столько думал и мечтал, сидя у ночных костров на бивуаках. Как же он сильно по ней соскучился! И по детворе!

Дыхание перехватило от волнения. Ещё немного, вот и поворот, и он невольно замедлил шаг. В переулке было тесно. Как видно, в нём сейчас квартировалось кавалерийское подразделение. Стояли привязанные к забору кони, всюду сновали гусары в зелёных доломанах[7] и ментиках[8].

«Ольвиопольские», — признал их за полковой зелёный цвет униформы Гончаров. Провожаемый взглядами он прошёл в самый конец переулка. Как видно, именно сюда-то и прискакал только что встреченный им на улице отряд. В распахнутые ворота подворий гусары заводили разгорячённых скачкой коней. Тимофей замер, буквально пару шагов не дойдя до нужной ему калитки. У крыльца дома стояла она — женщина, которую он так сильно любил. Только вот была она не с ним. Драгану крепко сжимал в объятиях бравый офицер. Словно через мутную пелену до сознания, до самого сердца подпоручика долетел её счастливый, звонкий смех. Шуточно отбиваясь, она отпрянула к двери, и офицер с хохотом заскочил за ней внутрь дома.

— Вашбродь, ищете кого? — послышалось за спиной.

Обернувшись, Тимофей увидел гусара, державшего кожаное ведро с водой.

— Нет. Так. Мимо прохожу, — ответил он после заминки. — А здесь кто квартируется?

— Так это наш командир ротмистр Бежецкий, — ответил гусар. — Уже третий месяц. Сразу как от Дуная пришли, они тут и расположились. Так вы к нему?

— Нет. Похоже, не в тот я переулок свернул. Возьми-ка, братец. — Он протянул гусару куль с гостинцами. — Тут сладости, будь добр, передай детишкам, что тут живут. Небось, знаешь, видал их?

— А как же не видать, видал, — подтвердил тот. — У хозяйки тутошной двое деток, дочка постарше, ну ещё и малец. Так, может, вы сами?

— Нет. Бери, бери. Передашь?

— Так чего бы не передать? — произнёс тот, пожимая плечами. — Дети — они сладости любят. А коли спросят меня от кого, что сказать?

— Да скажи, что от прохожего, — вздохнув, промолвил Тимофей и, развернувшись, неспешно пошёл обратным путём. На душе у него было тоскливо и пусто.

Глава 9. Прощальный марш

С первым мартовским дождём прилетела весть о некоторых изменениях форменного обмундирования в драгунских полках. Воротники на мундиры было велено теперь делать ниже и с крючками для застёгивания. Всем нестроевым чинам, не носившим ранее погоны, отныне требовалось их нашивать. Также теперь все полки сводились в бригады по два в каждой, а уж те в корпуса и дивизии, которые должны были состоять из двух бригад с приданными им силами. Но всё это было не так интересно, а вот весть о том, что в армейской кавалерии убирался чин подпоручика, взбудоражила всех. Отныне после прапорщика офицеру сразу присваивался следующий чин — поручика! Это известие всколыхнуло полк, сразу дюжина человек в нём получала новые патенты, перешагнув через ступеньку военной иерархии. Как это водится, поползли слухи, что, кроме подпоручика, убирают ещё и чин штабс-капитана. Но слухи оказались слухами, а вот свой новый патент Тимофей получил уже в начале марта. Отдал, как полагается, три рубля с полтиной за пергамент и рубль пошлины за приложение гербовой печати. Три червонца из январского жалованья ушли на традиционный «обмыв». Полковой командир поступил мудро, по его приказу было снято на сутки большое увеселительное заведение, называемое на французский новомодный манер рестораном, La Tour d'Argent. Так что в этот раз перед недремлющим начальственным оком всё прошло централизованно и, как говорится, в рамках приличия. А уже с середины марта Гончаров щеголял с золотым гербом на своём новом офицерском горжете.