Андрей Белый – Первое свидание (страница 3)

И гадость сделает Гадес; И пролетарий – горний летчик; И – просиявший золотарь; И переводчик – переплетчик; И в настоящем – та же старь! Из зыбей зыблемой лазури, Когда отвеяна лазурь, — Сверкай в незыблемые хмури, О, месяц, одуванчик бурь! Там – обесславленные боги Исчезли в явленную ширь: Туда серебряные роги, Туда, о месяц, протопырь! Взирай оттуда, мертвый взорич, Взирай, повешенный, и стынь, — О, злая, бешеная горечь, О, оскорбленная ледынь! О, тень моя: о тихий братец, У ног ты – вот, как черный кот: Обманешь взрывами невнятиц; Восстанешь взрывами пустот. Но верю: ныне очертили Эмблемы вещей глубины — Мифологические были, Теологические сны, Сплетаясь в вязи аллегорий: Фантомный бес, атомный вес, Горюче вспыхнувшие зори И символов дремучий лес, Неясных образов законы, Огромных космосов волна… Так шумом молодым, зеленым, — Меня овеяла весна; Так в голове моей фонтаном Взыграл, заколобродил смысл; Так вьются бисерным туманом Над прудом крылья коромысл; Так мысли, легкие стрекозы, Летят над небом, стрекоча; Так белоствольные березы Дрожат, невнятицей шепча; Так звуки слова «дар Валдая» Балды, над партою болтая, — Переболтают в «дар валдая»… Ах, много, много «дар валдаев» — Невнятиц этих у меня. И мой отец, декан Летаев, Руками в воздух разведя: «Да, мой голубчик, – ухо вянет: Такую, право, порешь чушь!» И в глазках крошечных проглянет Математическая сушь Широконосый и раскосый С жестковолосой бородой Расставит в воздухе вопросы: Вопрос – один; вопрос – другой; Неразрешимые вопросы… Так над синеющим цветком, Танцуя в воздухе немом, Жужжат оранжевые осы. И было: много, много дум; И метафизики, и шумов… И строгой физикой мой ум Переполнял: профессор Умов.[7] Над мглой космической он пел,