Андрей Белый – Первое свидание (страница 4)

Развив власы и выгнув выю, Что парадоксами Максвелл[8] Уничтожает энтропию, Что взрывы, полные игры, Таят томсоновские вихри,[9] И что огромные миры В атомных силах не утихли, Что мысль, как динамит, летит Смелей, прикидчивей и прытче, Что опыт – новый… – «Мир – взлетит!» — Сказал, взрываясь, Фридрих Нитче… Мир – рвался в опытах Кюри Атомной, лопнувшею бомбой На электронные струи Невоплощенной гекатомбой; Я – сын эфира, Человек, — Свиваю со стези надмирной Своей порфирою эфирной За миром мир, за веком век. Из непотухнувшего гула Взметая брызги, взвой огня, Волною музыки меня Стихия жизни оплеснула: Из летаргического сна В разрыв трагической культуры, Где бездна гибельна (без дна!), — Я, ахнув, рухнул в сумрак хмурый, — – Как Далай-лама молодой С белоголовых Гималаев, — Передробляемый звездой, На зыби, зыблемые Майей… В душе, органом проиграв, Дни, как орнамент, полетели, Взвиваясь запахами трав, Взвиваясь запахом метели. И веял Май – взвивной метой; Июнь – серьгою бирюзовой; Сентябрь – листвою золотой; Декабрь – пургой белоголовой. О лазулитовая лень, О меланитовые очи! Ты, колокольчик белый, – день! Ты, колокольчик синий, – ночи! Дышал граненый мой флакон; Меня онежили уайт-розы,[10] Зеленосладкие, как сон, Зеленогорькие, как слезы. В мои строфические дни И в симфонические игры, Багрея, зрели из зари Дионисические тигры… Перчатка белая в руке; Сюртук – зеленый: с белым кантом… В меня лобзавшем ветерке Я выглядел немного франтом, Умея дам интриговать Своим резвящимся рассудком И мысли легкие пускать, Как мотыльки по незабудкам; Вопросов комариный рой Умел развеять в быстротечность, И – озадачить вдруг игрой, — Улыбкой, брошенною… в вечность… Духовный, негреховный свет, —