Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 99)
— Чача это что? — тихо спросил мальчик у Аксютки.
— Напиток такой, вроде лимонада, только без пузыриков, горький, и ум от него отшибает, — важно, со знанием дела ответила рыжая домовая. — Я-то сама не пробовала, но бомжи на Курском вокзале всякое рассказывали. Чача на вкус почти одинаковая, а приключения с неё разные, вот!
— А-а, — понял Егорка. — "Не видать вам чачи", значит, будете жить скучно и без приключений?
— Во-во, но ты не отвлекайся, сейчас самое интересное будет. Теперь не отвертятся.
— А ну, — громко приказал Гаврюша, уперев руки в боки, — сей же час говорить правду и только правду Нефритовому императору!
— Не брали мы ничего, цар! — вновь начал юлить Гоги, но тут же, к своему удивлению, закивал головой и продолжил, в ужасе пытаясь зажимать себе же рот руками: — Да, цар! Мы украли! Залатые медали украли, и серебряные, и даже бронзовые — все, все медали мы украли, да!
— Вах, Гоги правду гаварит, — решительно вмешался второй грузин. — Пабросали медали в мешки, верёвка затянули, на плечи взвалили и побежали быстро-быстро! Но этот залатой дракон и вот этот, шайтан махнатый, страшный, с зубами — нас паймали! Зачем паймали, э-э?
— А зачем вы украли медали? — спросил довольный удавшимся заклинанием домовой.
— Э-э, баран ты, сказал же, не будем с тобой разгаваривать. Молчи, когда гаварят два кинязя и цар! — раздражённо покачал головой Магоги.
— Зачем вы украли медали, низкие обманщики, не почитающие великого Духа Дома, развязавшего волшебными стихами ваши языки, что до этого были связаны крепкими узлами лжи? — терпеливо повторил вопрос император.
— Как красива гаварит! Сразу видна — цар!
— Вах, мы абещали дома, в нашей прикрасной стране, на нашей красивай земле, что с медалями вернёмся! Дома нам шашлык гатовят, чанахи варят, вино сладкое, вино кислое, виноград с косточкой и без косточки, хачапури пекут, хинкали с бараниной лепят. Поют все, э-э! Медали ждут, героев ждут — нас! А мы…
— А нас даже бегать-прыгать не пустили, на поясах бороться не взяли. — Гоги опустил нос и уныло махнул рукой. — Свинью взяли, нас нет! И медалей нам нет! Как мы домой без медали придём? Нехарашо, э-э…
— Смеяться все будут — какие мы герои, э-э, если медали не принесли? И какой я буду кинязь? Кто мне типерь восемь овец продаст? Никто! Вах…
Глава сороковая
Что такое китайская казнь, бубенчики и справедливость
Нефритовый император покачал головой. Хрустальные бусы на его шляпе зазвенели, мелодично ударяясь друг о друга.
— Как же нам наказать вас, странные чужеземцы? — спросил он у грузинских мошенников.
— Никак ни нада, никак! — наперебой затараторили они. — Зачем нас наказывать, цар? Ты добрый, ты уважаемый, у тибе одежда зелёная и кепка смешная! Атпусти нас и дай хоть па адной медали, или две, а лучше тры, каждому! Дома походить, вах!
Притихший стадион возмущённо загудел. Восемь великих старцев в знак протеста затопали ногами.
— Гоги и Магоги, — одним жестом перекрывая шум толпы, сказал император. — За ваш обман и воровство по суровым законам Поднебесной я должен казнить вас, посадив над растущим бамбуковым стеблем и наблюдая день за днём, как острый бамбук в своём стремлении к солнцу пронзит вас насквозь!
— Не нада, цар! Зачем такое гаваришь, э-э…
— Но я не желаю завершать Великие игры такой страшной казнью. Что же мне делать с этими вероломными обманщиками? Кто даст совет, достойный слуха императора?
— Заточи их в Гору Пяти Стихий, как когда-то Будда заточил меня! Хи-хи-хи! — весело предложил Сунь Укун. — Пусть и они посидят там пятьсот лет, пока их разум не просветлится!
— О Царь Обезьян, ты же Мудрец Равный Небу, — улыбнувшись, обратился к нему великий император. — Эти люди не смогут сидеть в заточении пять веков. Их плоть слишком хрупка.
— Тогда… — Сунь Укун на мгновение задумался, а потом вновь громко рассмеялся. — Хи-хи-хи! Тогда пусть они сидят там, пока не свяжут себе два кимоно из собственной шерсти, выдирая по одной волосинке со своего тела! Хи-хи-хи!
— Не видя света солнца? — уточнил император.
— И блеска звёзд, хи-хи-хи! — подтвердил Царь Обезьян.
— Гаврюша, а как же они будут вязать без спиц? — не удержался Егорка. — Может, мне для них у бабушки спицы попросить?
— Не, не надо, — уверенно ответил домовой. — Такие пройдохи и на пальцах свяжут!
— Что ж, это хорошее наказание, — подумав, согласился Нефритовый император. — Монах Сюаньцзань, твой ученик не так глуп.
Монах смиренно склонил голову, а потом подошёл к императору и что-то шепнул ему. Император рассмеялся и обратился к Сунь Укуну:
— Сунь Укун, Царь Обезьян, называющий себя Великим Мудрецом Равным Небу! Твой учитель, белый монах Сюаньцзань, познавший просветление и долго ведущий тебя по этому пути, открыл мне обман, уязвивший тебя и бросивший тень позора на твоё имя. Сладкая вода, которую пил ты, не запрещена в спорте. Никто не смеет больше считать тебя нарушителем законов, и тебе будет возвращено золото, завоёванное тобой по праву в честной борьбе, когда ты бежал, оказавшись за финишной чертой быстрее всех, кто дерзнул тягаться с тобой.
— Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! — счастливо засмеялся Сунь Укун. — Я победил! Я всем утёр носы!
— Да, Сунь Укун, — сказала внезапно появившаяся из ниоткуда богиня Гуаньинь. — Ты победил два раза. Ты снова превзошёл себя. Вот только путь твой всё ещё далёк от пути просветления, хоть и параллелен ему, как параллельны два стебля бамбука, тонких и твёрдых в своём стремлении к небу. Ты, Обезьяна, Познавшая Пустоту, отказавшись от моего подарка, всё больше и больше походишь на своих сородичей с Горы Цветов и Плодов, разум твой затуманивается, твоя звериная суть затмевает свет золотой длани Будды, запечатавшего тебя в Горе Пяти Стихий, чтобы тебе открылась истина…
— Что апять гаварит эта женщина? — нахмурив брови, спросил мрачный Гоги. — Нас облила, сама смеялась, кричала, теперь с мужчиной разговаривает, когда не спрасили.
— Арестуйте нас уже, ведите в тюрьму, да, — поддержал его Магоги. — Мине уши больно слушать, как она без разрешения в мужской разгавор лезет, э-э?!
Внезапно появившиеся откуда-то четверо молчаливых китайцев под руки увели впечатлительных грузинских воришек.
— Чтобы не потерять свою суть, свой разум и свою славу, тебе придётся вернуть мой подарок, — продолжила бесстрастная богиня, не сводя глаз с Сунь Укуна. — Вернись в тот мир, в который ты передал его, услаждая свой эгоизм и нарушив мою волю. Ты поклонишься в ноги той, кто несёт за тебя твоё бремя, и, если сердце её замрёт, а потом забьётся снова, ты сможешь снять с её головы золотой обруч.
— Хи-хи-хи?.. — удивился Царь Обезьян, но богиня уже исчезла, поэтому он повернулся к монаху Сюаньцзаню. — Учитель, зачем такие сложности? Далось мне это просветление?
— Глупая обезьяна! — сквозь зубы прорычал лысый монах. — Неблагодарный ученик! Ты опять заставляешь меня краснеть перед Нефритовым императором! Ты хочешь всю свою никчёмную жизнь провисеть на хвосте на какой-нибудь ветке и бездумно есть бананы, не зная тревог, лишений и горестей Великого Пути?!
— Да! Да! Да! — счастливо закивал головой Сунь Укун.
— Нет-нет-нет! — передразнивая его, ехидно ответил Сюаньцзань. — Возвращай себе подарок богини!
— Да вернёт он обруч энтот, не боись, Сюаньцзань, я уж сам проконтролирую! — поспешно заверил монаха Гаврюша.
— А я его проконтролирую, — важно добавил Егор.
— А я тебя, морячок, — весомо дополнила Аксютка. — Мы справимся, короче.
— Ох и болтливые у меня ученики, да? Да тока мне тут ещё надобно пару вопросов обсудить. Ежели будет на то высочайшая императорская милость. — Домовой вопросительно посмотрел на Нефритового императора из-под мохнатых бровей.
Нефритовый император сощурился на ярком солнышке и сфокусировал взгляд на Гаврюше через тонкие подвески на шляпе.
— О чём ты хочешь поговорить со мной, мастер Гав Рил, Северный Дух Дома, консультант в устроении Великих игр Поднебесной?
— Так ить… о коте! О вот энтом хвостатом предателе.
— Чем тебе не угодил белобровый мао? — улыбнулся император.
— Борзостью своею да своеволием, уж прости за прямоту! — честно признался домовой. — Пока ученички мои без меня оставались, он вероломно из дому удрал, бабушку Егоркину, вверенную ему на попечение, бросил мучиться от давления и скрипа в суставах. Это ж нехорошо!
— Ай-ай-ай… — понимающе покачал головой император.
— А может, этого вкусного мао тоже заточить в Гору Пяти Стихий? В качестве наказания я буду каждый день навещать его и откусывать от него по кусочку, — как бы между прочим предложил Царь Обезьян.
— Прекрасный Сунь Укун! — торопливо вмешался Егор. — Не надо откусывать кусочки от нашего Маркса! Нам надо вернуть его домой целым и невредимым! Скажи, Аксютка!
— А?! А-а, ну да-а, в принципе… — протянула девочка, дожёвывая сушёный банан.
Китайский император пригладил тонкие усы пальцами, усыпанными нефритовыми перстнями.
— Этот мао больше не твой, Егор Ка, ученик мастера Гав Рила, — весомо сказал он. — Этот говорящий мао принадлежит двору Нефритового императора Поднебесной, и отныне он будет жить во дворце, спать на подушках, на которых золотом будут вышиты сутры Будды, есть персики бессмертия и вести неспешные беседы со мной, наслаждаясь видом на снежные вершины горы Юйлунсюэшань древней провинции Даянь.