Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 101)
Стадион возмущённо засвистел на белого демона. Нельзя так с гостями!
— Да ну и бес бы с ним, я считаю, сам виноват, нечего людей кусать. Но вот ученички мои уж больно добренькие, маленькие ещё, жизни не видели, с парашютом не прыгали, в танке не горели. Взяли они с меня обещание, что я перед тобой за демона энтого бессовестного попрошу. Так что хоть и не по своей воле, но всё-таки прошу у тебя, великий император, если на то есть твоя милость и воля, дай ты ему какие-никакие приличные зубья, травку там щипать да панцири жучков мелких раскусывать, а то ведь совсем издохнет с голодухи…
— Этого я не могу, — засмеявшись, сказал император. — А вот богиня…
Вновь появившаяся из ниоткуда богиня с аппетитом жевала персик. Вероятно, один из тех самых персиков бессмертия, которые уже дважды похищал неугомонный Царь Обезьян. Расправившись с фруктом, она положила косточку на раскрытую ладонь, и та превратилась в нежный розовый цветок персикового дерева, который Гуаньинь тут же воткнула в высокую причёску.
— Богиня, тут вот какое дело… — начал было Гаврюша, но Гуаньинь прервала его:
— Я всё знаю, коротконогий рыжебородый Дух Дома из страны северных варваров. Покажите мне неугомонного демона Ша Сэня! — приказала она.
Гаврюша тут же снова ухватил белого демона за ухо и потянул на себя, а Царь Обезьян подтолкнул его длинное тело коленом, так что демон, вылетев вперёд, смешно распластался перед богиней и императором, отклячив мохнатый зад.
— Ты демон Ша Сэнь? — надменно спросила богиня.
— Ы-ы! Я, баиня, я, импеатол! — промямлил несчастный демон.
— Он, он демон Ша Сэнь, песчаный демон-людоед, бывший небесный генерал, генерал Занавеси, с позором изгнанный со всех тридцати шести небес! — подтвердил монах Сюаньцзань, выходя вперёд и отвешивая Ша Сэню звонкую затрещину. — Ещё один мой бестолковый ученик, ещё один позор на мою лысую голову!
— Поостерегись, Сюаньцзань, белый монах, осуждать замысел Будды и повороты пути, ведущего к просветлению, — скривив губы, осадила его богиня. — Твой ученик идёт по пути так, как путь ведёт его, ведь на пути к просветлению цель не важнее самого пути, а путь не бесценнее самой цели, ибо цель — призрачна, а путь всегда на ладони, но меж тем складывается из одиночных шагов, простирающихся вдоль его долготы и поперёк его широты.
Озадаченный и явно мало что понявший Сюаньцзань пониже склонил голову в почтительном поклоне. Егорка, всегда стоящий на стороне обижаемых, придерживал кота, но во все глаза следил за странным судилищем. Аксютка беззаботно хрустела жареными кузнечиками рядом.
— Демон Ша Сэнь, также именуемый Ша Удзин! Посмотри на меня! — обратилась Гуаньинь к белому демону. Бедняга поднял лохматую голову и взглянул на прекрасную богиню, щуря бледные, почти бесцветные глаза от солнечного света. — Хочешь ли ты новые зубы, о которых просит меня мастер Гав Рил, северный Дух Дома?
— Хасю! Хасю! — умоляюще закивал демон, брызгая слюной.
Стоящий рядом монах брезгливо отодвинулся, опасаясь попадания ядовитых капель на свой халат.
— Хорошо, я дам тебе новые зубы. Сегодня я добрая, — подумав, решила богиня Гуаньинь. — Но и ты должен дать мне слово, что никогда больше не посмеешь попытаться съесть мастера Гав Рила и двух его учеников — Егор Ку и Аксют Ку.
— Ы-ы! Ы-ы! Аисяю! Кянусь! — не веря своему счастью, залепетал рыбоконь.
Богиня мстительно улыбнулась и обратилась к монаху:
— Монах Сюаньцзань! Возьми своей рукой фальшивые зубы из пасти своего ученика и вложи их мне в ладонь.
Красавица-богиня даже слегка наклонилась вперёд с трибуны, требовательно выставив белоснежную ручку перед Сюаньцзанем. Монах брезгливо поморщился.
— Но, богиня! Слюна людоеда ядовита. И если я вложу в его поганый рот свою руку, то на ней останутся язвы, а после шрамы! Да и на твоей изящной руке, которой должны касаться лишь лепестки трепетных цветов, появятся страшные язвы, если ты возьмёшься за слюнявый предмет из пасти демона!
— Ты слышал меня, белый монах, — засмеявшись, сказала богиня, и в голосе её прозвучали отголоски грядущего грома. — А я не повторяю своих просьб дважды.
Сюаньцзань с испугом и надеждой обернулся к Нефритовому императору, но тот лишь кивнул, полностью поддерживая каприз своенравной богини.
— Суй! Суй! Суй!!! — скандировали веселящиеся трибуны.
Монах кротко вздохнул, смиряясь с неизбежным, почти до плеча задрал рукав своего белого халата и аккуратнейше просунул два пальца в раскрытую пасть демона. Зацепив ими пластмассовые виниры, он тут же выдернул руку обратно и, так и держа их двумя пальцами, поскорее положил искусственные зубы в нежную ладонь богини.
— Твоя рука не пострадала, о белый монах? — участливо спросила Гуаньинь.
Сюаньцзань внимательно оглядел свою руку.
— Почти нет, богиня. Только чуть-чуть почернели кончики пальцев, как от ожога, да обуглился край одного ногтя, ну и на запястье шесть странных ожогов.
— Эти чёрные пятна останутся навсегда, как напоминание об уроке, который ты получил сегодня, — громко сказал император. — Смотри! Прекрасная богиня свободно держит в ладони фальшивые зубы, смоченные ядовитой слюной твоего ученика. И кожа её руки по-прежнему бела, как фарфор, и нежна, как лепесток белого лотоса, раскрывшегося в лунную ночь в пруду перед статуей Золотого Будды.
Все тут же уставились на богиню, которая подняла руку вверх, подтверждая слова императора.
— Типа фокус такой, — шёпотом пояснила Егору на ухо рыжая домовая. — И чё дальше будет?
— Но ты, монах Сюаньцзань, учитель демонов, прошедший с ними долгий путь, ты, которого они хранили и спасали ценой своих чёрных жизней, вдруг пожалел своей руки, чтобы помочь своему же ученику вернуть его смертоносные зубы. Так смотри теперь на эти чёрные пятна, уродующие твои пальцы, и вспоминай о том, что так же чернеет золотое семя твоей души и что сегодня ты отошёл на шаг назад от просветления в тот самый миг, когда не пожелал вложить руку в пасть белого демона.
— Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! — счастливо засмеялся Сунь Укун. — Получил учитель, получил!
— Чёрная-я ме-етка! Метка-а-а чернее ночи-и… — как бы невзначай пропела себе под нос Аксютка. — А что я говорила, всё ещё чудесатей, всё волшебственней, всё чародейственней!
— Китай, — зачарованно протянул мальчик. — Нам никогда не понять эту страну…
Пристыженный монах покраснел и торопливо спрятался за спиной Золотого дракона. А тем временем пластмассовые виниры чудесным образом исчезли с руки богини, растворившись в воздухе, и на их месте ещё несколько мгновений сияло едва заметное золотое свечение.
— Смотри же, Ша Сэнь, демон-людоед, ты дал обещание, — строго напомнила Гуаньинь.
Белый демон кивнул и вдруг внезапно обнаружил, что его пасть полна крепких острых зубов ещё лучше прежних, для проверки пощёлкал ими и счастливо осклабился.
— Обещ-щаю, богиня! Ни мальч-чик, ни девоч-чка, ни Дух Дома не будут съедены мной, клянус-сь своей жизнью и с-светлым путём Будды!
Он неуклюже поклонился и поспешил скрыться со стадиона, видимо решив подкрепиться за его воротами всяческими мелкими насекомыми. Парень проголодался, такое дело…
Глава сорок вторая
О том, что от ведущего преподавателя до городского сумасшедшего один шаг!
А тем временем в снежной Москве Глаша Красивая шла в институт. Пониже натянув вязанную шапку на лоб, чтобы скрыть золотой обруч, и проклиная несносного братца плюс всех домовых, втянувших её в эту дикую историю, она уныло шагала по пушистому снегу, и даже редкое зимнее солнышко её не радовало. Девушка собиралась посидеть за книгами в библиотеке, чтобы найти нужные научные статьи и получше подготовиться к неизбежному экзамену.
Хотя смысл? Если преподаватель возненавидел тебя настолько, что решился унижать перед всем потоком, то сдать ему экзамен невозможно. Фаталити, и всё тут…
Она вошла в здание института и полезла в сумку, чтобы показать студенческий билет на вахте.
— Привет, — сказал молодой охранник, белобрысый и краснолицый. Бабушка сказала бы, что у него высокое давление.
— Здрасте, — ответила девушка, продолжая копаться в сумке.
Вообще-то парень был всего на пару лет старше её, и иногда, при хорошем настроении и наличии свободного времени, она даже болтала с ним на проходной о новой музыке или фильмах. Но сегодня Глаша не была настроена на разговор, увы и ах…
— Что-то ты в последнее время мрачная, — заметил охранник. — И шапку криво на лоб натягиваешь. Ты в таком прикиде на пингвина из "Мадагаскара" похожа. Который прапор!
— Очень смешно. Я оценила.
Глаша с каменным лицом сунула ему под нос студенческий и быстро прошла в здание. Флегматичная гардеробщица молча приняла её дублёнку и шапку, никак не прокомментировав сверкающий золотой обруч на лбу. Как говорится, и уже спасибо, добрая женщина!
Девушка встала перед зеркалом и ещё пару минут обматывала голову шарфом, чтобы скрыть проклятую железку и создать подобие сложной причёски в стиле бохо. Именно в этот момент за её спиной и появился преподаватель Пётр Петрович Петров.
— Глафира? — спросил он, останавливаясь позади девушки. — Что это вы тут тряпки на волосы наматываете? Здесь, между прочим, альма-матер, а не ночной клуб. То вы в короне на консультацию предэкзаменационную приходите, а теперь вот вавилоны на голове возводите. Вы бы лучше к экзамену готовились, в библиотеку сходили, что ли.