Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 102)
— И вам доброго дня, Пётр Петрович, — уныло отозвалась девушка. — Вообще-то я в библиотеку иду.
— В таком виде? — округлил глаза нудный преподаватель. — И что же вы, такая разнаряженная, собрались делать в библиотеке? Отвлекать ответственных студентов от процесса получения знаний?
Пётр Петрович демонстративно перегородил девушке дорогу, расставив в стороны руки, в одной из которых болтался потёртый портфель.
— Сию же минуту снимите шарф с головы и сдайте его туда, где ему и место — в гардероб, — педантично потребовал он.
Гардеробщица, уже собравшаяся было сесть на табуреточку и продолжить разгадывание кроссвордов, хмуро посмотрела на преподавателя и студентку, после чего, облокотившись на стол, зевнула. Типа мне-то уж точно по барабану…
Глаша попробовала возразить, что женщины могут оставаться в помещении в головном уборе, но Пётр Петрович напомнил, что тут ей не театр и не цирк, а серьёзное заведение — институт, поэтому в головном уборе даже дамам в нём находиться никак нельзя. Выругавшись про себя, девушка решительно размотала шарф и сдала его скучающей гардеробщице.
Обруч Царя Обезьян задорно засверкал в свете электрических ламп.
— Вы издеваетесь, Красивая?! — ужаснулся преподаватель и даже шарахнулся от неё в сторону. Его левое веко стало нервно подёргиваться. — Вы опять в короне? В институтскую библиотеку?! Мало того что вы не уважаете преподавателей, появляясь на консультации в таком самодовольном виде, так вы ещё и само образование презираете, ставя себя выше учёных трудов?!
Глаша тихо выдохнула сквозь зубы.
— Снимите! Это! Немедленно! — задыхаясь от собственной пламенной речи, прошептал зануда.
— Я уже говорила, что не могу это снять, извините.
— А я вам помогу, — охотно закивал Пётр Петрович. — Я вас сейчас к ректору отведу, и там вы живо всё снимете!
Он жёстко схватил девушку за локоть, но внезапно электричество в коридоре погасло, а обруч, засияв золотым светом, образовал лимонно-оранжевый ореол вокруг Глаши Красивой. Преподавателя отбросило спиной к противоположной стене, из его глаз посыпались искры, кожаный портфель, задымившись, отлетел в сторону, и только после этого лампы дневного освещения включилось вновь.
— Да что ж ты творишь, нахалка?! — крикнула было гардеробщица, выбегая из-за стола и помогая Петру Петровичу подняться.
Глаша обречённо приготовилась к новой порции незаслуженных обвинений, но вместо этого…
— Нет-нет, она не виновата, это я сам, сам, — лепетал преподаватель, собирая тетради и методички, высыпавшиеся из портфеля. — Глафира прекрасная девушка, самая лучшая из моих студенток, извините, извините!
Гардеробщица, тут же став такой же равнодушной, как линолеум на полу, спокойно вернулась за стол и раскрыла журнал с кроссвордами.
— Вы в порядке? — осторожно спросила Глаша преподавателя.
— Да! Да! Прекрасная госпожа! Газель! Богиня! — падая на колени, вдруг запричитал Петров. — Извините, простите, я виноват, я плохой, я нехороший, меня надо наказать!
Он даже попытался поцеловать девушке руку, но она успела отдёрнуть её и отошла в сторону.
— Да что с вами такое? — спросила вновь проявившая интерес гардеробщица.
— Она богиня! Богиня! — затараторил Пётр Петрович, обливаясь слезами умиления. — Богиня Гуаньинь открыла мне глаза, о великая генеральша вешалок, покровительница номерков и петелек! — Он нижайшим образом поклонился гардеробщице. — Как я был глуп и пуст! Но теперь внутри меня свет! Теперь я вижу свой путь, который усыпан золотым песком мудрости! Мне пора?
Гардеробщица и Глаша озадаченно переглянулись.
— Глафира! Газель! Мудрейшая из студенток! Где мне можно срочно продать квартиру, машину и, может, даже почку?! Ведите меня, о жрица храма науки! Отдайте же мне меня, о властительница одежд! Направьте меня к свету! — кидаясь от изумлённой гардеробщицы к перепуганной Глаше, причитал он. — Я должен срочно отказаться от всего мирского и передать все свои деньги в буддийский монастырь в Тибете для спасения редких тигров, которым так нужны золотые накладки на когти, чтобы несчастные животные не стачивали их о грубые камни!
Первой пришла в себя гардеробщица, которая молча достала из кармана халата сотовый и вызвала "скорую". Через десять минут улыбчивые санитары под руки уводили счастливого Петра Петровича, убедив мужчину, что непременно доставят его к нотариусу для продажи имущества, а потом на той же скоропомощной "буханке" отвезут прямиком в Тибет. Туда даже визу не надо!
— Вот ведь, — поделилась с обалдевшей Глашей опытная гардеробщица, — недаром говорят: многие знания — многие печали. Съехал головушкой-то наш Пётр Петрович…
На китайском стадионе в центре поля стоял чиновник в квадратной шапке и чёрном шёлковом халате, расшитом золотыми цветами. Счастливый Сунь Укун, обвешанный двумя золотыми медалями, перекатывающий их в руках и бренчащий ими, как погремушками, наскоро пояснил любопытной Аксютке, что такая одежда является талисманом, приносящим человеку, который её надевает, долголетие и всяческое благополучие.
Чжу Бацзэ, едва поместившись в кресле, довольно похрюкивал, поглощая пирожки от русской печки, жареных кузнечиков, прожаренный до хрустящей корочки рис в съедобной тарелочке из кукурузной муки, и закусывал всё это маринованными молодыми стеблями бамбука с острыми стрелками чеснока, запивал эту адскую смесь сладкой грузинской газировкой, так что только и успевал утирать пятачок просаленным рукавом халата.
Изрядно утомлённый суматохой этого дня Егорка вполглаза смотрел, как чиновник в чёрном открыл большую клетку из витых прутьев, как с четырёх сторон стадиона цветными стрелами к клетке полетели драконы, принося в каждой из четырёх когтистых лап по одной летучей мыши. И как только все мыши были собраны в клетку, чиновник захлопнул её, для надёжности повесив золотой замок, и шестнадцать пар кожистых крыльев замелькали между прутьев, хлопая по ним с гулким звуком.
Белый слон, везущий на своей спине огромный розовый лотос, вальяжно прошёлся по квадратному кругу стадиона, помахивая тонким коротким хвостиком, а потом резко скрылся. Слоны, они и не такое умеют, хитрые зверьки. Сунь Укун подорвался куда-то, пообещав принести что-то жутко интересное, а в результате чуть было не сбил с ног Золотого дракона Хуань Луна, пытавшегося протиснуться между огромным пузом Чжу Бацзэ и спинками впереди стоящих кресел.
— Эй, Сунь Укун, ты бы поаккуратней как-то, — вступилась за своего любимца рыжая Аксютка. — Совсем паморки поотшибало…
— Что такое "паморки", госпожа Аксют Ка? — живо поинтересовался дракон, усаживаясь между ней и Егоркой.
— Э-э-э… ну вообще-то я и сама не знаю… — задумалась девочка.
— А энто потому, что ты классическую литературу не читаешь, — проворчал домовой. — Вот если бы ты читала Шолохова, то знала бы, что так говорят, когда человек с толку сбит какой-нибудь внезапной ерундой.
— О, Хуань Лун, у тебя цветочек! — тут же переключила своё внимание домовая.
— О да! — опомнился Хуань Лун. — Этот редкий мудань я принёс вам в подарок!
— Чего ты ей в подарок принёс?! — краснея до ушей, удивился Гаврюша.
— Мудань, — охотно пояснил дракон.
— Да энто же пион обыкновенный!
— Необыкновенный, мастер Гав Рил, — учтиво поправил его Золотой дракон, вручая жёлтый пион девочке. — Это очень редкий мудань. За него платят только золотом. Драконы в Поднебесной небогаты, — смущённо опустил глаза Хуань Лун, — поэтому моего золота хватило лишь на один цветок…
Хихикающая и раскрасневшаяся домовая кокетливо понюхала огромный жёлтый пион на тонком стебле.
— Этот цветок очень почитаем, — решил рассказать Золотой дракон, — и выращивается только в городе Лоян, где каждый год проходит целый фестиваль муданей. И вообще, у этого цветка изумительная история.
— Ра-ах-аскажите-е, — практически зевнул Егорка. Ему ужасно хотелось спать, но и пропустить волшебный рассказ Золотого дракона он не мог…
— Смотрите, как будут исполнять танец муданя актёры, а я подскажу, что всё это значит.
На середину стадиона выбежала сотня миловидных девушек в разноцветных платьях, и каждая имела на голове подобие большого цветка из рисовой бумаги. Они встали маленьким квадратом и опустились на колени. В центр медленно шагнула высокая женщина в зелёных императорских одеждах. Заиграла изящная музыка…
— Легенды гласят, что в стародавние времена династии Тан в Древнем Китае правила единственная женщина-император по имени У Цытянь. Она была такой своенравной, что считала, будто бы ей обязаны подчиняться не только люди, но и сама природа. Однажды зимой ей стало скучно в саду, и она громогласно повелела всем цветам расцвести на следующее утро. И когда на рассвете императрица вошла в сад, все цветы покорно раскрыли ей свои цветущие лепестки…
Девушки встали и приняли разнообразные привлекательные позы. Женщина, изображающая императрицу, строго прохаживалась от одной к другой. Однако вот слева "цветок", встав с колен, не пожелал раскрыться.
— Её волю приняли все. Кроме одного муданя, — продолжал шептать Золотой дракон, стараясь не перекрывать чарующей китайской музыки. — Этот цветок оказался настолько гордым и своевольным, что взбешенная У Цытянь, топая ногами, отправила непокорного бунтовщика в ссылку в далёкую провинцию, в город Лоян.