Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 100)
Капитан Красивый беспомощно посмотрел на Гаврюшу.
— Подожди-подожди, Нефритовый император, как энто так?! — занервничал домовой. — Мы же договаривались, что этот кот — наш, а тебе я другого котика принесу! Я уже сходил, выбрал хорошего котейку, к горшку приученного, буквально на днях доставят тебе его в лучшем виде.
— Нефритовый император не договаривается с духами, о Дух Дома, — уточнил император. — Но Нефритовый император может дать слово и человеку, и духу, и демону, и любому живому существу, и даже недвижному камню, который, согласно учению Будды, делает один вдох в тысячу лет. И я дал тебе слово, мастер Гав Рил, Северный Дух Дома. И слово моё нерушимо! Даже если мой Нефритовый дворец упадёт с тридцать шестых небес и разобьётся о камни на осколки, зелёные, как весенняя листва под раскидистой тенью низко склонившихся ив, даже если бездыханное тело моё поглотит Жёлтое море, и морские демоны, не видящие своими слепыми глазами солнечного света, истерзают его, и мои белые кости прибой вынесет на песчаный берег близ Циндао, слово Нефритового императора будет живо, пока жива Поднебесная!
— Короче, кота отдашь?
— Нет, — честно признался император.
— ПОЧЕМУ?! — закричал Гаврюша. — Если слово твоё нерушимо, чего ж ты…
— Жмёшься? — подсказала нужное слово рыжая домовая.
— Жмёшься! — махнув на всё рукой, повторил Гаврюша.
— Я не жмусь! — надулся было правитель Поднебесной, но потом вспомнил о своём статусе и снова сделал бесстрастное лицо. — О Дух Дома, мастер Гав Рил! Я был бы готов сдержать слово и отдать тебе говорящего мао. Но никто, ищущий убежища в Поднебесной, не будет выдан тем, кто придёт за ним. Это закон. Закон?! — сурово сдвинув брови, спросил он у присутствующих.
— Закон, о великий император, — почтительно склонив голову, подтвердил дракон Хуань Лун.
— Хи-хи-хи! Закон! — радостно подпрыгнув, сказал Сунь Укун. — Своих не выдаём!
— Закон! — кивнул лысый монах.
— И согласно нашим законам, — ещё раз, но уже гораздо мягче напомнил император, — этот мао пришёл сюда сам. Он сам нашёл меня на стадионе, сам потёрся о ноги мои шерстяным боком, сам сказал, что желает остаться в моём дворце. И никто не посмеет увести его отсюда против его воли. Говорящий мао Маркс!
— А? Что? Где? "Дьюжбу" дают?! — наверное, впервые проснулся баюн, честно продрыхнувший всю суматоху с медалями и грузинами.
— Желаешь ли ты вернуться в северную страну с мастером Гав Рилом и его спутниками и лечить давление и суставы почтенной престарелой женщине?
— Что ж я, дуйяк, что ли? — приоткрыв один глаз, мурлыкнул кот. — Не желаю я этого всего! Я буду спать на золотой подушке, есть пейсики и смотьеть на вейшины гой! В смысле на гойные вейшины! Тьфу, тоже как-то не очень, да…
— Да что ж ты за предатель такой?! — возмутился Гаврюша, обнимая едва не заплакавшего Егорку. — Бабулю бросил, ребёнка мне чуть не до слёз довёл. Как же твои коммунистические идеалы?
— Койябль коммунистических идеалов йазбился о суйовые йифы быта, товайищ! — отрезал кот и демонстративно отвернулся.
— Черномордый ты буржуин! Как же мы все Светлане Васильевне в глаза смотреть будем?
— В точности так, товайищ, как она Кондьятию майязматичному, йасхитителю "Дьюжбы", смотьит!
— Мстительная ты скотина! Ничего святого у тебя нет, — в сердцах сплюнул Гаврюша.
— Я был пйолетальский кот! Атеист! Йелигия — опиум найода! — Маркс подскочил на подушке и грозно поднял хвост вверх. — А тепей я буддист. И чего плохого в йелигиозном опиуме, если он облегчает мои стйядания?
— Да ла-адно, усатый, — прищурившись, махнула рукой Аксютка, — ты просто на золотые подушки польстился и персики…
— Вам никогда не понять нашу стьяну, — сурово сдвинул белые брови возомнивший себя китайцем баюн и, демонстративно отвернувшись, поудобнее улёгся на подушке, подоткнув под лапы хвост, чтоб не дуло.
Сунь Укун счастливо смеялся и суетливо подпрыгивал, ему было тяжело так долго стоять на одном месте. Всегда счастливый и улыбчивый Золотой дракон, видя беспомощный взгляд маленького Егорки, лишь растерянно пожимал плечами и поправлял золотистые локоны. Ну что он мог сделать, раз сам Нефритовый император решил оставить себе кота? С властью не поспоришь.
— Значит, нам не о чем говорить, мастер Гав Рил, — в полуулыбке сказал император. — Этот мудрый мао сам выбрал свою судьбу.
Гаврюша зажевал кончик бороды, но мог лишь бессильно развести руками. Что тут поделаешь? Придётся теперь у Котофея не для императора, а для бабушки кота подбирать. Но вот есть ли двойники Маркса среди баюнов? Да ещё и убеждённые коммунисты? Может, брат-близнец у него найдётся, такой же внешности, характера и политических воззрений?
— Я на завтра уже знахаря пригласил, — почтительно склонив голову перед императором, сообщил лысый монах. — Он избавит от тягот нового императорского мао.
Император удовлетворённо кивнул.
— Зачем мне знахаль, товайищ? — не сразу понял кот. — Я здойов.
— О, неведающий мао, изгоняющий болезни знахарь не будет лечить тебя, но сделает твою жизнь ещё более счастливой и безмятежной. Завтра на рассвете он разожжёт благовония, окурит комнату, увешанную красными фонариками, и с помощью молитв, песнопений и серебряных ножниц избавит тебя от бремени дикого животного начала, мешающего идти по пути просветления.
Кот тупо уставился на монаха, запутавшись в его цветистой речи.
— Обрежет бубенцы, — шёпотом пояснил Сюаньцзань и подмигнул. — Чик! — и всё.
Рыжая домовая прыснула со смеху и подняла рюкзак повыше, чтобы упасть в него лицом, как в подушку, заглушая свой заливистый хохот.
— Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Хи-хи-хи!!! — счастливо поддержал Сунь Укун, подпрыгивая выше головы.
Золотой дракон улыбался светлой улыбкой, Гаврюша тихо смеялся в бороду. Нефритовый император тоже довольно щурился на солнышко. Только Егор Красивый так и стоял с круглыми глазами и серьёзным выражением лица, не понимая, что тут происходит.
— Мои… бубенцы?.. — нервно подёргивая ушами, переспросил резко опавший с морды Маркс.
— А разве ты не знал? — удивился монах.
Он укоризненно покачал головой и объяснил коту, что эта мера просто необходима как для самого Маркса, чтобы он поскорее достиг просветления, так и для проживания во дворце. Ведь в Нефритовом дворце на тридцать шестом небе живут очаровательные, маленькие и хрупкие сиамские кошечки. Поэтому белобровый мао может попасть в этот рай только после избавления от своего животного начала.
В то время как глаза кота расширялись от ужаса, почти вылезая на лоб, монах поспешил успокоить его, что процедура эта не болезненная и быстрая, и, показывая двумя пальцами смыкающиеся ножницы, ещё раз прошептал:
— Чик! — и всё.
Бедный баюн обалдело уставился на Нефритового императора. Тот лишь едва заметно кивнул, чтобы не греметь надоедливыми подвесками, и улыбнулся тонкими губами.
— Ну чего ж! Раз ты сам так решил, — сказал домовой, пряча улыбку в усы и стараясь не смеяться, — то мы на пути твоего китайского счастья стоять не будем.
— Ничего я не йешил! — тут же опомнился говорящий кот. — Я йязмышлял! Йяздумывал! Йяссматйивал ваиянты!
— Ты ж хотел остаться?
— Хотел! Но я вовьемя вспомнил, как говойил классик: "И дым Отечества нам сладок и пьиятен"! — патетично вскрикнул Маркс, встав на подушке на задние лапы и обращаясь непосредственно к Нефритовому императору. — Я — кот-патьиот Йоссии! Я не стану менять колючий шейстяной ковьик на шёлковую подушку, дешёвый сый из "Магнита" — на пейсики бессмейтия, стайый безликий двой на гойную вейшину, бубенцы на сиамских кошечек! Не могу пйоменять бабушку Светлану Васильевну даже на самого Нефьитового импейатойа Китая! Вьягу не сдаётся наш гойдый "Вайяг"!!!
В полный голос и жутко фальшивя, он пропел последнюю фразу, спрыгнул с подушки и, быстренько просочившись к лестнице, сбежал вниз, мигом спрятавшись за Егором, даже позволив, на всякий случай, обрадованному мальчику почесать себя за ухом. Нефритовый император только улыбнулся и подмигнул счастливому Егору Красивому.
— Я не могу нарушать слово, данное мао, и изменять его судьбу. Но сам мао властен над своей судьбой и может сам выбирать свой путь, — заключил он.
Стадион привычно зааплодировал мудрости правителя Поднебесной.
Глава сорок первая
О том, какой богине лучше не попадаться под горячую руку
— Надеюсь, это всё, о чём ты хотел поговорить со мной, мастер Гав Рил, Дух Дома из северных земель? — спросил Нефритовый император, обращаясь к Гаврюше.
— Да, великий император! — поклонившись, ответил домовой.
Егор и Аксютка озадаченно посмотрели на него. Домовая быстро протиснулась поближе и ткнула его локтем в бок. Нефритовый император с интересом наблюдал за происходящей заминкой.
— Твои ученики считают, что ты забыл о чём-то ещё, северный мастер? — весело спросил он. — Или о ком-то?
— Ы-ы… — промямлил беззубый демон, подталкивая Гаврюшу в спину мохнатой мордой.
— Да тьфу на тебя, рыбина вонючая! Весь тулупчик обслюнявил, поди. Стирать-то кто будет… — проворчал домовой и вновь обратился к Нефритовому императору: — Да так, великий император, пустячок есть один досадный. Вот энта рыбина блеклоглазая. — Он схватил Ша Сэня за ухо и вытянул его морду вперёд, показывая императору. — Демон поганый. Уж как он меня достал, я и передать не могу, нет ни в одном языке для энтого приличных слов. Егорку вон сожрать хотел, хорошо хоть Прекрасный Сунь Укун ему помешать успел. Так он не успокоился, Аксютку за рукав ухватил. А ей палец в рот не клади, она локтем ему все зубья его высадила. Егорка сердобольный рыбине той взамен пластиковые зубы притащил, а он недоволен, сопли распустил, слезами да слюнями ядовитыми всю траву в лесу пожёг.