Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 98)
— Вах, какой страшный зубы у белый демон! Памагите, генацвале! Спасите нас! — взвыл высокий преступник.
— Ми больше савсем не будем, э-э?! — пообещал тот, что пониже ростом.
— Ша Сэнь, не ешь их, пожалуйста, — тут же вступился за грабителей добрый Егорка.
— Пошему эта? Я осень голоден, хосю кусать!
— Не, чё, норм. Хочешь съесть — съешь, мне не жалко!..
Преступники изменились в лице.
— …Но только тебе вроде новые зубы нужны были? — задумчиво протянула рыжая домовая. — Ща наш старшой Гаврюшка как раз переговоры ведёт с вашей богиней. Сдадим ей воришек и медали, считай, что зубья у тебя в кармане.
— Сасем они мне ф камане? Они мне во лту нусны!
— Вот к словам не надо цепляться, а?
— Уважаемые воры, — вновь взял слово капитан Красивый, — пожалуйста, пойдёмте с нами. Нам надо медали вернуть, а то меня дома мама с папой ждут, и бабушка волноваться будет.
— Вах, как гаварыт? — едва не прослезились оба. — Харошый малчык! Родителей уважает, бабушка помнит, э-э-э… Пайдём!
Через несколько минут, убедившись, что в мешках складированы именно украденные медали, друзья повели задержанных преступников обратно на стадион. Рыжая домовая, снова забравшись на спину Золотого дракона, придерживала два тяжёлых мешка с медалями и приветственно махала ручкой шумящим трибунам. Егор Красивый тоже хотел было сесть на демона Ша Сэня, но потом всё-таки решил пройтись пешком. Зато впереди всех!
Перед трибуной императора их уже ждали волнующийся Гаврюша, лысый монах Сюаньцзань и вечно хихикающий Царь Обезьян. Нервный монах раздражённо посматривал на него, но ругаться вслух при Нефритовом императоре и бессмертной богине на этот раз постеснялся, строго сжав губы в тонкую ниточку. Предательский кот Маркс самым бесстыжим образом дрых у ног императора на толстой шёлковой подушке, расшитой золотыми нитями. Ворованные медали ничем не волновали его безмятежного сна…
— Кто эти крестьяне с носами, подобными кривым бананам, и заросшие шерстью так, словно их не родила белолицая красавица с шёлковыми волосами, а связала кривыми деревянными спицами старая мать их матери, лицо которой, почерневшее от яркого солнца, было сморщенным, как подсохший финик? — искренне удивившись, спросил император.
— А энто и есть те злыдни, что медальки ваши украли и хотели спортсменов без наград оставить, — охотно пояснил Гаврюша. — Грузины, поди, да?
— Грузыны, — не смущаясь, подтвердил криминальный дуэт. — Я Гоги, а он Магоги. Гамарджоба!
— Негодяи! Отступники! Будды на вас нет! Как посмели вы так поступить?! Как рискнули вы бросить тень позора на Поднебесную?! — наконец найдя выход своим отрицательным эмоциям, вскрикнул Сюаньцзань, потрясая кулаками.
— А эта не мы! — нагло заявил один из арестованных.
— Как это не вы?
— Как не вы-то?! — возмутился домовой. — Вон и мешки с медалями, которые вы украли! Чего ж вы теперь отпираетесь?
— Гаврюша! Это они! Я сам видел! — твёрдо заявил Егорка Красивый.
— Они-они, — громко подтвердила рыжая домовая. — Мы за ними на Хуань Луне летели, а потом ещё и по земле тащились. Вон, все ноги об траву изодрала, щиплет теперь.
Она задрала вверх правую ногу, показав мелкие царапины. Нефритовый император сочувственно покачал головой, бусы на его шляпе сердито звенели.
— Не мы эта! — гордо задрав нос выше козырька кепки, упёрся высокий преступник. — Скажи ему, Гоги. — Он толкнул плечом своего товарища.
— И скажу, Магоги, пряма в лицо скажу, — отозвался низенький Гоги. — Вот с этим батоно, каторый весь в зелёный, гаварить буду. Он тут самый главный, уважаемый человек! С женщиной не буду гаварить! Я же мужчина, э-э-э…
Весь стадион замер в неслабом шоке.
А ничего не понимающий в китайской иерархии горбоносый вор в большой кепке продолжал подписывать смертный приговор себе и товарищу.
— Нос у неё как пуговица. Вот у меня нармальный нос, да! Глаза маленькие, как два дырка. Брови — две! У красивый женщина одна бровь, э-э! С таким страшным женщином нэльзя гаварить, я потом ночью плохо спать буду. С табой буду гаварить, уважаемый, — обратился он к Нефритовому императору. — Слушай сюда, батоно, кароче, такой дело…
Возмущённая и оскорблённая богиня превратилась в грозовое облачко и нависла над грузинами, в одно мгновение облив их дождём. Недовольный Гоги фыркнул и чихнул.
— Вах, нет, ну что за склочный женщина? Харашо, что с ней гаварить не стал. Э-э, уважаемый, тибе гаварю, да…
— Да как ты смеешь?! — взвился уязвлённый во все печёнки монах Сюаньцзань. — Ты оскорбил саму богиню Гуаньинь! Ты великому Нефритовому императору говоришь "э-э"?!
Гоги повернулся к другу:
— Магоги, кто такая император?
— Э-э, эта кинязь или даже цар.
— Цар? Как Вахтанг Великий? Ладна, будем звать его цар. — Он снова посмотрел на невозмутимого Нефритового императора. — Цар, ты не абижайся, пажалуйста, но я тебе один умный вещь скажу. Не мы эта!
— Не мы эта, цар! — подтвердил Магоги, поправляя кепку. — Гуляли на природа, цветы нюхали, на горный вершин смотрели, да! Красыва, душа паёт! А тут дети на страшный дракон с неба летят. Вдруг упадут, э-э? Мы пабежали их лавить. А там белый шерстяной шайтан со страшный зубами, которые отдельно от рта по всей газон валяются. Он падкинул нам мешки. Что за мешки, мы не знаем. Что в них налажили, мы не видели. Какой медали все ищут? Зачем нам? Что ты как этот, да?! Отпусти нас, мы харошие, э-э!..
— Да ладно врать! — Аксютка протолкалась вперёд и встала перед императором. — Не знают они, ага-ага! Хуань Лун не дурак, он сверху видел, как они мешки тащили, а в мешках золотые медали блестят!
— Хуань Лун, Золотой дракон, — не повышая голоса, сказал император. — Правда ли то, что говорит наша северная гостья с волосами оранжевыми, как желтки яиц деревенских кур из провинции Тхянь? Видел ли ты свечение золота в мешках, несли ли эти мешки горбоносые крестьяне Гоги и Магоги?
— Мы тибе не крестьяне, цар! — оскорбился Магоги. — Мы уважаимые люди! А Гоги вообще кинязь! И я тоже буду кинязь! Вот восемь овец куплю и сразу кинязь!
Нефритовый император рассмеялся, но линию допроса гнул чётко:
— Так что же, Золотой дракон, видел ты, что мешки с золотыми медалями несли вот эти два уважаемых грузинских князя?
— Видел! — Хуань Лун, уже приняв человеческий облик, встал рядом с Аксюткой, поправляя вьющиеся волосы. — Своим драконьим зрением я увидел блеск золотых медалей такой же яркий, как свет солнца, когда оно проходит ровно половину своего пути по небу и замирает прямо над нашими головами, чтобы полюбоваться красотой гор, полей и лесов нашей великой империи перед тем, как, опускаясь к горизонту, покраснеть и сгореть в начинающейся темноте.
— Вах, как красыва про солнце сказал… — восхитился Гоги.
— Как Шота Руставели сказал! — уважительно подтвердил Магоги. — Но медали всё равно не мы крали.
— А кто?! — хором спросили Нефритовый император, Гаврюша, монах Сюаньцзань и Царь Обезьян.
— Они. — Грузины так же дружно указали на демона Ша Сэня и Золотого дракона. — И ещё они! Дети! — Они передвинули пальцы, показывая на Аксютку и Егора.
— Мы не крали! — От возмущения глаза бедного Егорки наполнились слезами.
— Э-э, дети не крали, да! — застыдившись, тут же согласно закивали грузины. — А вот эти два — крали! — Они снова указали на Ша Сэня и Хуань Луна. — Всё украли, всё на нас свалили. Нехарашо, да?
— Да чего мы тут с ними рассусоливаем, а?! — психанул бородатый домовой. — Ну видно же, что ворьё они и есть. Обманом в соревнованиях участвовать хотели, а когда не получилось, просто собрали медали в мешок и удрали, как воришки. Князья они… тьфу!
— Почему вы обманули комиссию? Почему обманом хотели участвовать в Великих играх? — грозно спросил монах Сюаньцзань.
— Отайди давай, не мешай, — как от назойливой мухи, отмахнулся от него Гоги. — Сказали — не будем с табой разгаваривать. С царём гаварыть будем.
— Отвечайте на вопрос! — приказал китайский император.
— Спортом заниматься хотели, цар! Сибя показать хотели! Не нада многа хинкали есть, многа вина пить, спортом заниматься нада! — бесстыже соврал Магоги. — А медали не брали, э-э!
Нефритовый император, уже с трудом удерживая благожелательное выражение лица, сдался и обернулся за советом к Гаврюше. Ведь по законам гостеприимства он не мог осудить грузинских мошенников, раз они не признают свою вину.
— Что скажешь ты, о северный Дух Дома, мастер Гав Рил?
— А чего говорить? Сейчас я их колдовством говорить заставлю, — сурово сдвинул брови домовой. — А ну, граждане — хулиганы, алкоголики, тунеядцы, идите-ка сюда!
— Не мешай, э-э! Не видишь, мы с царём гаварым, уважаемый человек, да. Уходи к себе дамой в Рязань, баран невежливый!
— Чего?! Да я москвич, я ж?.. — Обалдевший Гаврюша оглянулся на хихикающего Сунь Укуна, а тот счастливо кивнул, подтвердив, что все всё расслышали.
— Ну держитесь у меня! — начал засучивать рукава рассерженный домовой. Он прокашлялся, подумал, сделал язвительную мину и, коверкая слова, прочитал: