Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 91)
Мальчик хотел согласиться, но потом вспомнил разговор с папой про Глашу, и ему стало стыдно и даже немного обидно за сестру.
— Вообще-то она хорошая, просто строгая и нервная, потому что мы хулиганим… — объяснил он.
Домовые недоверчиво переглянулись.
— Ну хорошая так хорошая. Бутеры жуй давай, а то в Китае вашем вечно есть нечего, — напомнила Аксютка, толкая ему бутерброд с сыром.
— Да ты кузнечиков жареных трескаешь как не в себя! — праведно возмутился бородатый домовой.
— И чё? Я не брезгливая. Да и вообще-то они вкусные, можете сами попробовать.
— Не дождёшься! — отрезал Гаврюша. — Мы уж лучше печку-матушку отыщем да пирожками угостимся.
— Ну и хорошо. Мне же больше кузнечиков достанется, — улыбнулась рыжая домовая и потянулась к вазочке с конфетами.
Но суровый Гаврюша укоризненно шлёпнул её по руке.
— Э-э! Ты чего?! — округлив глаза, спросила Аксютка, возмущённая таким обращением.
— А нечего семейство объедать! Пора за дела браться. А то квартируем тут, чаёвничаем, в баню ходим, а по делу так одни проблемы от нас. Девицу старшую заложницей волшебного обруча сделали. Баюну говорящему позволили в Китай удрать. Посуду за собой не моем! — распаляясь, ворчал домовой. — Маму Красивую, Александру Александровну, взрослого человека с высшим образованием, между прочим, вчера в свои пиратские игры втянули да чуть в море не утопили!
— Так это же не ты, это мы вдвоём с Аксюткой… — попытался успокоить друга Егор.
— Конечно, не я! — согласился Гаврюша, ударив себя кулаком в грудь. — А только отвечать кому? Кто ответственный? Гаврюшка-дурак! Гаврила-неуч! Чуть что, так сразу Гаврила-прогульщик виноватым становится! Знаем мы их!
— Да кого их-то? — не поняла рыжая, подливая разошедшемуся товарищу чай и всё-таки тихо стащив одну конфету из вазочки.
— А то ты сама не знаешь кого?! Инспекторов чародейских! Или ты думаешь, что вот за это за всё с нас никто не спросит? Уж они-то, инспектора энти, возможности такой не упустят! А нам не простой инспектор достался, а сам лютый Кондрашка Козлюк!
— Да-а, Кондрашка со странностями… — задумчиво протянула Аксютка. — Но зато с ним весело!
— Кстати! — Гаврюша поднял указательный палец вверх, выдержав короткую паузу. — С Козлюком мы тоже напортачили. Случайно с бабушкой Светланой Васильевной его познакомили, а он возьми да и подружись с ней! А ну как у них дружба в чувства перерастёт? Вдруг он инспекторскую должность свою решит бросить? Думаешь, нас за такое по головке погладят?
— Да нам другие домовые медаль дадут! — хихикнула девочка. — И некоторые инспектора тоже.
— Э-эх, маленькая ты ещё и глупая… — с досадой признал Гаврюша и тоже зачерпнул из вазочки пару конфет "Птичьего молока". Положил одну конфету на стол и щелчком пальца отправил её по скатерти к Егору. Тот поймал.
— Жизни не знаешь, — продолжил он свой спор с Аксюткой. — Жизнь это тебе не голубей на Курском вокзале вкруг пальца обводить. Энто куда как более сложнее штука.
Домовая, насупившись, смотрела исподлобья, но помалкивала.
— Кондрашку, конечно, мало кто любит, энто факт. Успел он не только законную ненависть у домовых вызвать, поскольку гоняет нашего брата и в хвост и в гриву да орёт дурниной почём зря, а ещё и инспекторов, и преподавателей школьных да академических сумел против себя же настроить. Ведь кто захочет с ним добрые отношения поддерживать, если он на своих же коллег бочку катит? Идеалист он, моралист и чистоплюй. Да только тем самым он для всей системы и ценен.
— Это как? — удивился Егор Красивый.
— А вот так, Егорка, получается, что по отдельности никто его не любит. Но в целом для коллектива он незаменим. Хотя и в маразме, а всё ж…
Домовой шумно отхлебнул чай из кружки и добрых минут десять рассказывал, что в молодости Кондратий Фавнович был бунтарь! Какие-то семьсот — восемьсот лет назад он бесстрашно против системы шёл, на собраниях критику начальства высказывал, домовых и ведьм на неповиновение подбивал! Молодой, красивый, дерзкий, и никто ему не указ! А потом в одночасье другим стал, таким вот вредным, принципиальным, шумным да крикливым.
— А почему? — подал голос Егорка, скатывая в шарик блестящую обёртку от конфеты.
— Да откуда мне знать? — вскинулся Гаврюша. — Да тьфу на него! Нам вообще в Китай пора. Там-то мы тоже дел наворотили таких, что не разгребёшь. Прекрасный Сунь Укун без обруча, демон Ша Сэнь, рыбина безмозглая, без зубов. Олимпиада заканчивается, а я тут сижу. Они, конечно, всё равно всё по-своему переиначили, однако же я ответственный! Я их консультировал, и надо в оба следить, чтобы не случилось чего. И императору я баюна наобещал, а не достал пока. Котофейка-то в положение вошёл, степень ответственности осознал, важность персоны императорской оценил так, что даже мявкнул от удивления. И поспособствует, чем может. Лучшего котейку подберёт под взыскательный китайский вкус. Только мне за ним ещё раз сходить придётся. Под прикрытием.
— Ой, да хватит болтать уже, балабол… — остановила его Аксютка и спрыгнула с табуретки. — Мы уж поняли, что косячим на каждом шагу. Пошли в твой Китай, что ли…
Она сходила в комнату Егора и взяла оттуда свой рюкзак. Гаврюша в приступе ответственности дотолкал табуретку до раковины и, встав на неё, быстро мыл посуду.
— И чего вы тряпками посуду моете, как в Средневековье каком? Губки давно уже придумали!
— Бабушка говорит, что губка много микробов впитывает… — пожимая плечами, ответил мальчик.
Домовой раздражённо расправил яркую жёлтую тряпочку, бывшую когда-то частью чьей-то футболки, и насыпал на неё горку соды из яркой оранжевой коробочки.
— А против "кометов" и "фейри" бабушка что имеет?
— Так ведь это ж химия, чё ты как маленький? — вклинилась в диалог домовая, прислонившаяся к стеночке с рюкзаком в руках. Она потуже заплела косички, перетянув их цветными резинками, и они напоминали Егору два корабельных каната яркого оранжевого цвета.
— А ты большая, значит?! Встала тут! Бросай рюкзак, бери полотенце и тарелки насухо вытирай! Стоит тут она, делать ей нечего…
Аксютка закатила глаза, раздражённо цокнула, но послушалась и засучила рукава.
— Я надеюсь, мы пол мыть не будем? — хихикнув, спросила она, когда суровый домовой закончил мыть посуду и спрыгнул с табуретки.
— Чего это не будем?! Будем! — Нахмурив брови, он задумался, а потом скороговоркой выпалил:
В ту же секунду в комнату вползла большущая половая тряпка, следом за ней, пристукивая, катилось пластиковое ведро и прыгала на одной ножке швабра. Изумлённый Егорка вытянул шею, на всякий случай с ногами залезая на табурет. А меж тем тряпка сама намоталась на швабру, ведро само запрыгнуло в кухонную раковину, набралось до половины и спрыгнуло вниз, расплёскивая воду, а рыжая домовая и пискнуть не успела, как швабра прыгнула к ней в руки.
— Эй, я не… ты чего? Отстань от меня, ненормальна-я!.. — завопила Аксютка, но неведомая сила уже гоняла её по всей кухне, как хоккеистку. Брызги летели во все стороны, ведро дважды наполняло себя чистой водой, тряпка визжала от упоения, и уже через пять минут пол сверкал!
— О-фи-геть… — ахнула маленькая домовая, падая на четвереньки. — Чистый, как зеркало, да в него ж смотреться можно! Ты как это делаешь, Гаврюшка?!
— А ты что, думала, домовым быть — энто только конфеты трескать да в ванне купаться? — злорадно усмехнулся он со своего табурета. — А вот и нет! Энто работа сложная и ответственная. Тряпку, ведро и швабру на место снеси!
— Слушаюсь, ваше благородие!
— То-то. — Бородатый домовой сам вытер оставшуюся посуду, вымыл руки и поправил ушанку. — Пошли, что ль?
Егор и Аксютка потянулись за ним.
— Энто нам ещё повезло, что мы в квартиру на работу поступили, в современный мегаполис, — на ходу говорил домовой. — Считай, в санатории живём!
Аксютка согласно кивала и поддакивала, а Егор, наоборот, только и мечтал попасть в деревню. В какое-нибудь мультяшное Простоквашино, о настоящей жизни он знал мало…
— А вот отправили бы нас с тобой в какое-нибудь село, под каким-нибудь Архангельском. Вот тогда бы и взвыли: и воды натаскать, и снег почистить, и дров наколоть, и печь истопить, и забор подправить, и крышу иногда подлатать — всё энто на нас, домовых, легло бы. И никакого тебе "Птичьего молока", никакого телевизора, никаких машин и метро! Только лес и волки…
Когда все вышли на площадку, Гаврюша аккуратно закрыл дверь. В подъезде было прохладно. Егорка успел слегка замёрзнуть в домашних тапочках и пижаме, пока они поднимались по лестнице. Но на чердаке их встретил настоящий мороз. На полу лежал толстый слой инея.
Он карабкался по стенам, и даже паутина в углу замерзла и покрылась белыми снежными иголочками, превратившись в большую снежинку. Егорка совсем забыл, что на улице зима. С постоянными походами в волшебный тёплый Китай он почти потерял естественный счёт времени. А ведь, наверное, ему скоро в школу…
— Ну чё, уменьшаемся, а?
С уменьшением проблем никогда не было, но вот дальнейшие действия забуксовали…
Глава тридцать пятая
Когда кто-то очень не хочет спасти Китай, а мы спасём!