Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 93)

Уменьшив всех, Гаврюша пролез в расклёванную дверь первым. Огляделся по сторонам, подёргал замок, осмотрел петли, проворчал что-то себе под нос и аккуратно шагнул на китайскую сторону. Егор и Аксютка выбрались за ним следом. Здесь было значительно теплее…

Казалось, в Китае всё по-прежнему — яркое майское солнышко, высокое голубое небо с белыми облаками. Всё та же ива, то же озеро. И даже беседка на том берегу — ничего не изменилось.

— Ну чё, норм вроде всё?

— Ага, конечно! — отозвался Гаврюша. — Нас просто заперли и не хотели пускать в Китай, хотя нам сюда позарез надо и нас тут ждут. Сама-то как считаешь, норм иль не норм?

— Ну не знаю… — буркнула девочка.

— Вот и я не знаю, чего тут происходит… — сам себе сказал домовой. Он внимательно осмотрел кусты, траву, ровную рябь озера и вздохнул. — Ну ладно. Делать нечего. Придётся на стадион пешком идти, раз нас никто не встречает. Потопали.

Гаврюша развернулся и решительно зашагал вдаль.

— Гаврюша, — вдруг хлопнул себя ладошкой по лбу Егор, — слушай, а почему ты сам ту дверцу не сломал, когда стал большим? Зачем было голубя звать?

— От же святая простота, дверь-то, она волшебная! Нельзя сдуру по порталу ногами бить, враз тот же Кондрашка прискакал бы суд чинить. А с голубя что за спрос, он птица глупая, мозг меньше горошинки…

Мальчик задумался. Наверное, да, на птичьи деяния любой магический инспектор сквозь пальцы смотрит, даже если она ему в полёте на колпак нагадит. Голуби же, что с них взять?

— Кстати, капитан пиратского корабля, забыла спросить, что это за пластмассовые челюсти у меня в рюкзаке валяются? — вспомнила Аксютка. — Я их чуть сизарю не скормила.

— А это китайские искусственные зубы, которые я Ша Сэню обещал, — пояснил мальчик. — Я специально их к тебе положил, чтобы не забыть. Не потеряй, пожалуйста.

— Замётано, — пообещала домовая. — А чего ты так о зубах этого проглота печёшься?

— Жалко мне его… — пожав плечами, ответил Егор.

— Святая простота! — не оборачиваясь, хмыкнул Гаврюша. — Заморочили детям голову голливудские сказки, в которых злодеи в конце хорошими становятся, а они и рады верить. Тьфу… Сожрёт он тебя энтими самыми зубами! — Домовой вздохнул и махнул рукой.

— Гаврюша, а долго нам идти? — решил сменить тему Егорка.

— Конечно, долго. Мы-то и на рыбине мохнатой заскучать успевали, пока до стадиона добирались. А пешком куда как дольше получится.

— А я устал, — надулся мальчик.

— Я тоже, — поддержала его домовая.

— Ну и я устал, и чего? — остановившись, ответил Гаврюша. — Идти-то всё равно придётся. Не капризничать мне тут! Тепло, светло да сухо, чего вам ещё надо?! Разбалованные все…

— У меня ноги устали…

— И чего? На ручки тебя взять?!

— Ну вот чего ты ему грубишь? — вступилась за мальчика Аксютка. — Можно подумать, это мы во всём виноваты.

— А кто ж?! — огрызнулся Гаврюша, но одумался и смягчился: — Ладно. Не вы виноваты. Ну то есть вы, но не во всём, энто точно. Не хочу я с вами ругаться. Но и не бесите меня, не мешайте думать…

— Это что-то типа извинения было, — шепнула домовая на ухо Егору. — И о чём же ты думаешь?

— А о том, кто дверцу запер. Кому энто выгодно? — спросил домовой.

— Кому? — хором спросили Аксютка и Егор.

— Вот и я не знаю, — разводя руками, ответил Гаврюша. — Царю Обезьян точно не выгодно нас в Китай не пускать — очень уж он заинтересован обруч волшебный назад вернуть. Если, конечно, не одичал совсем…

— А если одичал?

— А если одичал, Егорка, тогда ему тем более никаких дел до нас нет, потому как он по деревьям прыгает, на хвосте качается да метки свои ароматные оставляет по всему лесу, как собачка. Всё, привал, — объявил Гаврюша, опускаясь в высокую траву. — Отдых минут десять, потом дальше пойдём.

Егор упал в траву, раскидав тапки по сторонам, и счастливо улыбнулся. Аксютка аккуратно поставила рюкзак, достала яблоко и откусила кусочек. Погода располагала к созерцательности и познанию буддизма. Тишь, теплынь и никакой суеты. Высоко в небе тонкой красной лентой проплыл дракон…

— Рыбина безмозглая, — продолжил вслух рассуждать домовой, щурясь на ярком солнышке, — тоже на энто пойти не могла.

— Почему? — хрустя яблоком, спросила Аксютка.

— Потому, что, во-первых, Ша Сэнь постоянно порывается вас с Егоркой слопать. Значит, будет надеяться, что в следующий раз ему энто удастся.

— А во-вторых? — поинтересовался Егор.

— А во-вторых, не хватит у него мозгов, чтобы придумать запереть маленькую дверку! Другой энто кто-то…

— А может, тот толстый свин в смешной шапке? — предположила Аксютка, догрызая яблоко и доставая из рюкзака сушёный банан, облепленный крошками.

— Брат Бацзэ?! — удивился Гаврюша. — Не, Чжу Бацзэ точно энтого не делал. У него одна забота — как бы пузо своё безразмерное чем попало набить да хорошеньких крестьянок в заблуждение ввести, личину поменяв с уродца на красавчика. Ему до нас никакого дела нет.

— Гаврюша, а почему Прекрасный Сунь Укун, свинья Чжу Бацзэ и рыбина безмозг… э-э-э… Ша Сэнь называют друг друга братьями?

— Да то давняя история и к нашей миссии олимпиадной не относится… — хотел было отмахнуться домовой.

— Да расскажи, не жмись, — подмигнула ему рыжая домовая.

— Ты как со старшими-то разговариваешь?! — огрызнулся Гаврюша. — Да за такие слова никаких хороших рекомендаций не жди от меня!

— Какие рекомендации? Кому? — удивилась девочка. — Ты чё, забыл, что я бомж и неуч? Меня всё одно никуда не возьмут. Так что давай рассказывай нам китайские сказки.

— Да, расскажи, пожалуйста, Гаврюша, — поддержал её Егорка.

— Ох, ладно… — сдался домовой. — В общем, дело было так…

Он лёг в траву, сорвал одну травинку, помял её в пальцах, понюхал, пожевал и продолжил:

— Тот лысый монах, что вы на трибунах видели, пошёл как-то за священными книгами в Индию. Ну и повстречал на своём пути энту троицу. И стали они все его учениками.

— А чему он их учил? — спросил Егор.

— А тут, Егорка, только одному учат — как встать на путь просветления да как по энтому пути хоть куда-нибудь дойти. Желательно к Будде, но по факту оно необязательно, да и самому Будде никаким боком не упёрлось. Однако лысый Сюаньцзань решил из демонов настоящих буддистских монахов слепить! А раз они монахи, то все трое друг другу братья получаются. Вот и зовут они друг друга по сей день братьями.

— Ну а просветления-то ребята достигли? — заинтересовалась Аксютка.

— Сама-то как думаешь? — беззлобно фыркнул Гаврюша. — Рыбину беззубую помнишь? Есть у него в водянистых глазах хоть бы намёк какой на свет любви ко всему сущему?

Домовая отрицательно замотала головой.

— Вот именно. А всё почему? Потому, что конфетку из… из демонов сделать нельзя. Хоть они и весь тот сложный путь прошли, и других демонов всяких, природных собратьев своих, уничтожили, и книги священные им достать удалось, и живыми всем четверым назад вернуться — а всё равно демоны есть демоны! Это всё равно что Кощейку нашего малого пытаться честным да добрым вырастить. Злодейская натура, она всегда верх возьмёт.

— Но Сунь Укун же хороший… — попробовал возразить Егор.

— А они все хорошие, — согласился Гаврюша. — Когда спят зубами к стенке. Сунь Укун, конечно, из них самый толковый. Самый умный, в небесном дворце долго жил, хоть и конюхом, но всё ж таки. И потом, какой-никакой, а царь. У него община своя была, свои подданные, за которых он ответственность нёс. А энти двое совсем другая история. Хотя если подумать, Кощей-то наш тоже…

Гаврюша глубокомысленно помолчал, мальчик с девочкой тоже. Пользуясь случаем, рыжая Аксютка передала Егорке половину сушёного банана. Как только он его съел, домовой дёрнулся, словно очнувшись, и продолжил:

— Кощей-то наш тоже неоднозначный персонаж! Образованный, харизму имеет, эдакое, хоть и злодейское, а обаяние. Вон скольких красавиц переворовал — и Марью Моревну, и Василису Прекрасную, и Василису Премудрую, и всяких разных других кучу. И скажу я вам, что не все-то девицы против того возражали, особенно когда он помоложе был, да только в сказках ваших осовремененных об энтом писать не принято. Какой же дуре охота лягушкой век доживать или лебяжьим пёрышком, если интересный, умный и богатый мужчина замуж зовёт, царство своё предлагает, власть и богатства…

— А что же сейчас он до сих пор холостой? — невинно уточнила домовая.

— Так, чую, маленькие вы ещё для такой философии, хватит болтать. — Гаврюша резко встал, отряхнул штаны от налипших травинок и зашагал вдаль.

Вздохнувший Красивый уныло побрёл следом.

— Эй, подождите, я тока рюкзак застегну! — позвала их Аксютка.

— Догонишь! Шевелиться быстрей надо.

— А лисички? — на ходу спросил Егорка.

— Чего лисички? — не сразу понял домовой.

— Ну, может, это лисички дверь заперли?