Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 95)
— В смысле, не успеем? — оглянулся Гаврюша, переводя дух. — А-а… ты в энтом смысле… Ну тогда чего ж, сожрёт рыбина твою подружку рыжую вместе с её рюкзаком, даже косичек не выплюнет.
— Жалко!
— Вот потому и беги быстрей! Учат вас на физкультуре в школе вашей чему-нибудь или нет?
Добежав до маленькой рощицы, домовой остановился и огляделся. Где искать Ша Сэня? Куда он мог Аксютку утащить? Гаврюша надеялся, что не очень умный, но очень голодный демон далеко уходить не будет и попробует позавтракать под первым же кустом. Ну а что, если он всё-таки не очень голодный и уже успел далеко убежать, пока они выслушивали неторопливый монолог Чёрной Черепахи? Тогда в незнакомой местности Гаврюша его долго искать будет…
— А теперь тихо, — шепнул он догнавшему его Егорке. — Слушаем да глядим в оба, не шумим и ворон не ловим. Чтобы среди деревьев пропажу нашу найти, надо очень внимательными быть…
— Гаврюша, что это? — осторожно поинтересовался мальчик.
— Где? — Домовой замолчал и прислушался. Не так далеко за деревьями послышались чьи-то хныканья и всхлипывания.
— Плачет кто-то?
— Так, поди, домовая наша и плачет! — яростно рявкнул Гаврюша и, вновь срываясь на бег, крикнул так громко, чтобы там, за деревьями, его услышали: — А ну, демон бессовестный, пасть свою прикрыл да морду мохнатую от рыжухи нашей отвернул! Если хоть кусочек от неё откусишь, я тебе и без всякого Сунь Укуна уши пообры…
Глава тридцать седьмая
Мы, русские, очень добрые и всех прощаем. Ну вот так уж получается…
— Да тихо ты, — издалека оборвала его Аксютка. — И так страдает парень… Обзываешься ещё…
Под деревом, бросив рюкзак в сторону, сидела целая и невредимая, совершенно не заплаканная домовая, а рядом с ней, плечо к плечу, навзрыд рыдал белый демон. Из его бесцветных глаз большущие слёзы падали в траву, и трава под ними бледнела, корчилась и растворялась зелёной тиной, обнажая почерневшую землю.
— Эт чего энто тут, а? — неслабо удивился Гаврюша.
— Ы-ы-ы! — объяснил рыдающий демон, утирая нос шерстяной рукой.
— Чего? Я не понял. Ты понял? — Домовой обернулся к Егору.
— Ну… Ша Сэнь плачет… — неуверенно пояснил мальчик.
— Вот, Егорка, неправильное пиратское имя ты себе взял. Должен ты зваться не капитан Красивый, а капитан Очевидность! То, что он плачет, я и сам вижу. Да и слышу, вон как слёзы его в траве шипят. Только непонятно мне, кто из них двоих кого похитил?
— Он меня, конечно, — охотно пояснила Аксютка.
— А чего ж ревёт тогда?
— Съесть не может.
— Ы-ы-ы! — горько кивая, подтвердил демон и заплакал ещё сильнее.
— А-а! Ну энто хорошо…
— Ну так-то да-а, чё спорить… — пожала плечами девочка. — Но он расстроился, что зубы китайские с Алиэкспресса ему не подошли. Ни в человечьем обличье, ни вот в таком, мохнатом.
— А в рекламе говорят, что они всем подходят… — разочарованно протянул Егорка.
— Ы-ы-ы-ы?! — возмутился демон, покопался мохнатой лапой в траве, нашёл в ней китайские виниры и вставил себе в рот. — Вофрвлы-ы-ы-ы! — попытался сказать Ша Сэнь, и пластмассовые зубы тут же выпали у него изо рта. — Ы-ы-ы! — снова заплакал он.
— Ну ладно, чё ты… — попыталась утешить его Аксютка. — Ты не расстраивайся. Лучше отвези нас на стадион. А Гаврюшка вон богиню попросит, и она тебе новые зубы отрастит.
— Чего?! — удивлённо вытаращился домовой. — Не буду я никого просить! Пусть беззубый ходит, людоедина мохнатый!
— Ы-ы-ы-ы!!! — вновь взвыл демон и начал стучать головой о землю.
— Ну чё вот ты вредный такой?! — возмутилась домовая. — Тебе жалко, что ли? Мы всё равно сегодня отсюда уйдём и больше не вернёмся. А он без зубов от голода распухнет и лопнет, как воздушный шарик. Поклянчить помощь у богини трудно, что ли?!
Домовой неуверенно оглянулся на Егора.
— Да, Гаврюша, давай поможем Ша Сэню, — поддержал подругу мальчик. — Ведь это же по нашей вине он без зубов остался. Это Аксютка его локтем приложила…
— По своей вине он без зубов остался! — проворчал Гаврюша. — Потому что нечего гостей кусать! Предупреждал его Прекрасный Сунь Укун, что энто плохо кончится, вот он и получил, на что нарывался!
— Ну не жмись, ты ж добрый… — подмигнула ему Аксютка.
— Да тьфу на вас! — психанул домовой, топнув ногой. — Попрошу я богиню, попрошу! Только не обещаю ничего! Захочет она — даст ему зубы. Не захочет — пошлёт меня по-китайски и не постесняется! И не бухтите тогда, что Гаврюшка вам во всём виноват.
— Спасибо, Гаврюша, ты очень добрый, — улыбнулся Егор, обнимая друга.
— Угу, — огрызнулся домовой, в ответ обнимая мальчика. — Только мне от моей доброты никакой выгоды, проблемы одни! А ты, рыбина мохнатая, кончай траву слезами жечь, вези нас на стадион скорее, хоть какая-то польза с тебя…
— Ы-ы-ы! — обрадованно закивал демон, привычно подставляя спину.
На китайском стадионе сегодня было особенно шумно. Оставленный у ворот демон Ша Сэнь, которого сострадательная Аксютка угостила сосательной карамелькой, свернулся в теньке калачиком и издали напоминал белое облако, опустившееся на землю.
Соревнования уже шли полным ходом, поэтому Гаврюша с ребятами постарались как можно тише и быстрее добраться до своих мест, чтобы никому не мешать. Но на их трибуне уже вальяжно расположился Царь Обезьян. Он сидел, положив длинные ноги в стоптанных высоких сапогах на все три сиденья, и тихонько похихикивал.
— Чего это ты тут развалился, прекрасный Сунь Укун? — проворчал Гаврюша вместо приветствия. — Костыли-то свои убери, нам тоже куда-то сесть надо.
— О, мастер Гав Рил не в духе? — улыбнулся Сунь Укун, убирая ноги. — Хи-хи-хи, хи-хи-хи! Дух дома не в духе, а? Хи-хи-хи!
— Ага, каламбур. Оборжаться, честное слово. — Недовольный домовой плюхнулся на освободившееся место, предварительно протерев сиденье рукавом.
— Егор Ка, — Царь Обезьян небрежно повернул голову в сторону мальчика, — что это с твоим учителем? Почему он сегодня так суров? Быть может, это ты и своенравная Аксют Ка довели его? А? Хи-хи-хи! Мы тоже доводили своего учителя. Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Это было весело!
— Ты мне поучи тут детей плохому! Я тебе… — погрозил ему кулаком Гаврюша.
Глаза Сунь Укуна загорелись красным огнём. Он наклонился к самому лицу домового и прошипел:
— Лёд всегда скользок, северный гость, а ходить по тонкому канату, натянутому над пропастью, нужно, выровняв дыхание и считая удары сердца. Не забывай, мастер Гав Рил, великий северный Дух Дома, что перед тобой Сунь Укун, Прекрасный Царь Обезьян, Великий Мудрец Равный Небу! И я могу прервать твою жизнь и хрупкие, как тонкие фарфоровые чаши, жизни твоих учеников так быстро, что ты не успеешь понять, что же произошло…
Сунь Укун широко ухмыльнулся, обнажив белоснежные клыки. Равнодушный Гаврюша недовольно поморщился, отворачиваясь:
— А зубья чистить Царя Обезьян не учили? Светланы Васильевны на тебя нет, бабушки Егоркиной. Да и какой ты царь? Где твоя корона? А нет её. Вон и клыки уже отрастил до подбородка. Звереешь?
— Зверею, — честно признался Сунь Укун, усаживаясь на место.
— Может, тебе пустырник попить? — предложила Аксютка.
— Это что? — спросил Царь Обезьян, обращаясь к Гаврюше.
— Травка такая успокоительная, — пояснил домовой. — У нас в России её бабушки очень уважают. И в каплях её продают, на спирту, и в таблетках вонючих, и в сиропе, и в бумажных коробочках в сухом виде. Если её засушенную раздобыть, так вообще можно хоть в чай добавлять, хоть в суп.
— И му цао! — радостно сказал Сунь Укун. — "Польза матери", "Собачья крапива". И му цао я ем прямо так, вместе с цветами и корешками, съел уже целую поляну. Не помогает.
— Чё ж ты так стрессуешь-то? Спокойней надо быть… — опять вмешалась Аксютка. Но на этот раз Сунь Укун даже не повернул головы в её сторону.
— Ну ладно, с обручем твоим мы разберёмся, и тебя отпустит сразу, — решил Гаврюша. — А пока нам тут сидеть приходится, расскажи-ка лучше, что тут сегодня было?
— Вы опоздали, — коротко ответил Царь Обезьян.
— А за то твоему дружку спасибо, людоедине бесчестной, рыбине злобной, маньячине белобрысой. Он у нас Аксютку умыкнул и хотел съесть её на полянке. Пришлось задержаться!
— Вы опоздали, — терпеливо повторил Сунь Укун. — Опоздали на мой триумф! На мою победу! Я прыгал в высоту, опираясь на Цзиньгубан, великий золотой посох государя Юя, дарованный мне, потому что я — Сунь Укун! Никто не смог прыгнуть выше и дальше Царя Обезьян! Никто из них! Хи-хи-хи! Скоро всё закончится, и на мою голову наденут венец из тонких листьев бамбука, зелёных, как глаза твоей своевольной ученицы, мастер Гав Рил. Это будет триумф Царя Обезьян, Великого Мудреца Равного Небу, Познавшего Пустоту, устроившего переполох в Небесных Чертогах…
— Да мы поняли, что ты крутой, не утомляй… — широко зевнув, перебила его домовая.
Царь Обезьян прикрыл глаза, собираясь с мыслями для ответа.
— Прекрасный Сунь Укун, — дипломатично решил вмешаться Егор, не дожидаясь драки, — а ты не видел нашего кота? А то он от нас убежал…
— Аппетитного чёрного мао с белыми бровями и усами длинными, как у Тяньлуна, небесного дракона, охраняющего чертоги богов и управляющего небесными колесницами?
— Э-э-э… да, наверное…
— Этот упитанный мао, тёплый и источающий аромат живой плоти, так привлекающий любого демона, возлежит на шёлковой подушке (о нет, пока не расшитой золотом, но самой мягкой и пышной, которую только удалось найти и доставить на стадион в кратчайший срок) у ног бессмертного Нефритового императора и бесстрастной богини с кожей белой, как самый драгоценный фарфор, и волосами чёрными, как перо остроклювого уя.