Андрей Бельский – Без права выхода (страница 6)
Глава 5. Человек разумный.
Идея обгрызать ветки зубами, как это делают человекообразные обезьяны, была сходу отвергнута как низкопроизводительная, да и зубы по старой привычке было жалко. Поэтому пришлось обратиться к несколько более продвинутым технологиям. Поиск надлежащего сырья для каменных орудий не занял много времени, поскольку ближе к центру скального плато Антон наткнулся на поблескивающую груду разнокалиберных булыжников черного цвета. Последнее внушало оптимизм. Пускай личным опытом в раскалывании камней Антона не обладал, но теорию он помнил, как и то, что из обсидиана получаются очень острые орудия, да и колется он полегче, чем тот же кремень. Но это была не единственная потенциально полезная находка. На дальней оконечности скалы обнаружилось птичье гнездо с тремя яйцами, чьи хозяева, подчиняясь инстинкту продолжения рода, с пронзительными воплями попытались угостить незваного гостя лещами со всех крыльев. Однако эволюцию не отменишь, и Антон использовал превосходство человеческого интеллекта, а именно – совершил тактическое отступление, а затем, обратившись к опыту предков, закидал их щебнем. Помогло. Птицы в ответ воспользовались преимуществом крылатых созданий и улетели искать семейное счастье на каком-нибудь утесе с менее буйным соседом.
Прикинув, что лучше отложить яйца до худших времен, например, до ужина, Антон отобрал два куска вулканического стекла оптимального размера, отдав предпочтение плоским, без видимых трещинок и вкраплений и отнес их туда, где было достаточно травы для относительно комфортного размещения седалища.
– Все-таки хорошо, что я археолог, а не психолог, – подумал он с толикой самодовольства, – а то стоял бы сейчас такой – слезинка в глазу, ручки из жопки. Егоров распустил набедренную повязку, уселся по-турецки, накрыл тканью бедро и взгромоздил на него солидный кусок обсидиана. Далее он взял в правую руку гранитный булыжник и, придерживая заготовку другой рукой, принялся отбивать куски c ее краев, стараясь, чтобы удары наносились с одной и той же силой. Получалось так себе. От одних попаданий отлетали лишь маленькие чешуйки, от других откалывались широкие тонкие пластинки. Тем не менее, поэтапно получилось заострить грани ядрища, превратив его в нечто похожее на крупное и неуклюжее рубило, хотя из-за большого количества неудачных сколов его вес уменьшился практически вдвое9.
Антон с удовлетворением осмотрел получившийся полуфабрикат и решил, что для первого раза вышло недурно. А значит, пришла пора наклепать острых обсидиановых ножиков. Чувствуя, как в нем растет опытный каменотес, Егоров занес булыжник повыше и, что есть силы, саданул им по плоской грани заготовки, но вместо запланированного отделения ровной и продолговатой пластины, обсидиан разлетелся на множество кусков, один из которых скользнул по набедренной повязке и впился в незащищенную ногу.
– Артефакт без даты, бляха от трензеля, курган Мамаев…
Приобретенная интеллигентность вяло трепыхалась под национальными традициями проявления сильных эмоций. Пользуясь целительной силой болеутоляющего и антистрессового мата, будущий опытный каменотес зажал рану тканью и ждал, пока кровотечение не прекратится. Парадоксально, на набедренной повязке не было ни капли крови, но Антон об этом не думал. Он думал, стоит ли здесь опасаться инфекции. Наверное, стоит. Во многих же играх можно чем-то заразиться, из-за чего снижаются характеристики персонажа. Поэтому он поковылял к лиственнице, с которой он ранее обрывал веточки, и основательно замазал рану живицей10. Подорожника на скале не росло, так что поверх был пришлепнут лист растения, похожего на мать-и-мачеху.
Проведя лечебные процедуры и обокрав деревце еще на горсть иголок, Антон занялся двумя делами одновременно – жеванием и анализом, что же он сделал неправильно.
– Вроде все по науке, но должен быть нюанс, – рассуждал он, пытаясь разложить по мысленным полочкам все, что смог вспомнить об ударной технике обработки камня. Кажется, он забыл выровнять ударную площадку, прежде чем скалывать пластину и, наверное, не стоило бить так мощно и так далеко от края.
Между тем боль в ноге прошла, а по телу разлилась приятная легкость.
– Это, наверное, от того, что я до сих пор не поел нормально, если продолжу изображать козу на подножном корме, то скоро ослабею, – встревожился Антон и заковылял на следующий раунд битвы за орудия труда.
В работе со вторым куском обсидиана игрок учел ошибки, и за час ему удалось получить несколько сравнительно прямоугольных пластин сантиметров 10-15 длиной, которые могли сойти за ножи, и три треугольных, покороче. Последние было решено использовать как наконечники копий или дротиков, но это уже после спуска. А из остатков ядрища получилось сносно лежавшее в руке рубило. Окрыленный успехом Антон потратил еще немного пота, ретушируя камешком свои поделки до состояния «дальше только портить», когда до него дошло, что время ужина однозначно настало, если и не по часам, то по ощущениям уж точно.
Антон замотал повязку, как подобает, взял ножик поменьше и пошел проверять продовольственную заначку. Яйца, как и ожидалось, никуда из гнезда не укатились. Предвкушая повторение мальчишеского опыта, когда в деревне они с прочей детворой регулярно обносили курятник и выпивали вкусные свежие птичьи дары, он аккуратно срезал верхушку яйца и заглянул внутрь. Есть сразу расхотелось, напротив, захотелось вернуть в природу съеденное ранее. Внутри яйца плавал частично сформировавшийся зародыш. Будь Егоров уроженцем Юго-Восточной Азии, где балют является национальным блюдом, или проведи он еще пару дней без вменяемой пищи, или хотя бы свыкнись он с пониманием нереальности происходящего – от яиц не осталось бы даже скорлупы11. Но пока что яйцо полетело на землю, а незадачливый гурман обтер руки об траву и приступил к рубке.
Делались колышки справно, но медленно. Деревца были ниже человеческого роста, и их тонкие веточки годились разве что на зубочистки, поэтому приходилось рубить под корень. Антон опасался, что обсидиановое рубило расколется при первых же ударах, поэтому старался бить вполсилы и под острым углом. Инструмент держался неплохо, по крайней мере, лучше, чем отбитые ладони.
– Очевидно, древние люди одинаково владели обеими руками, – размышлял Антон, в очередной раз перекладывая орудие в другую руку, – по возвращению напишу статью на эту тему, что-нибудь вроде «Фактор амбидекстрии в становлении ашельской культуры».
Монотонный физический труд под отвлеченные суждения и недовольное урчание желудка эффективно разгонял тоску. К сумеркам перед Антоном высилась горка из сорока разнокалиберных палочек, которых, по грубым прикидкам, должно было хватить. Увы, на этом ремесленный подвиг еще не заканчивался, предстояло еще угробить часа два-три и, как минимум, столько же каменных ножиков на то, чтобы стесать сучки и подправить концы заготовок.
Красивого заката сегодня не завезли, к вечеру небо затянула плотная серая пелена, добавив пейзажу +100 к унылости.
О чем Антон так и не подумал, так это о сооружении шалаша для ночлега. Теперь игрок опасался, что ветер и похолодание не дадут ему заснуть. Поэтому почти на ощупь он сгреб ветки под крупный валун и улегся на них, разумно сочтя, что относительно мягкие иголки всяко предпочтительнее холодных и жестких камней. Опасался он, впрочем, зря. Несмотря на безветренную ночь, здоровый сон ему светил не больше, чем прилет орлов, задавшихся целью доставить новоявленного героя прямиком к местному аналогу Ородруина. Во-первых, после экстремального тестирования здешней силы гравитации он и так провалялся в отключке до полудня. Во-вторых, у него и без этого регулярно были проблемы с засыпанием, особенно в новых местах, и даже лежа пьяненьким в койке у новой подружки он способен был проворочаться до утра и весь завтрашний день косплеить зомби. И наконец, в-третьих, голод и жажда снова заявили о своих правах на главенствующие позиции в рассудке. А мысль об ужине из собственной постели вызывала отвращение. Иголок организм более не принимал. Зарядивший мелкий противный дождик стал последней каплей, заставившей Антона отбросить надежды выспаться. Егоров сел на своей лежанке, поджал колени и начал мысленно перебирать все то, что он сделал бы с Монтальчини и его подельниками, попадись они ему сейчас. Но все же дождь мог избавить от обезвоживания, поэтому в углублении между камнями была уложена материя единственного предмета экипировки. По мере наполнения импровизированной емкости водой, Антон наклонялся и пил. Противно не было. Он уже успел убедиться, что эту, обычную на ощупь ткань невозможно намочить или испачкать. А обмотав совершенно сухим полотном полагающиеся места, Егоров даже пожалел, что такие полезные вещи не продаются в отделах нижнего белья.
Антон встал с первыми лучами солнца, злой, как Мефистофель, не выспавшийся из-за играющих в «Вызов дьявола» подростков12. Ощущая себя бочонком с водой, псевдопсихолог побрел к краю скалы, и, встав по ветру, получил первое в этом мире физическое удовольствие.
– Все-таки с реализмом переборщили, – выдохнул Егоров, закончил и поправил набедренную повязку.