Андрей Бельский – Без права выхода (страница 4)
Антон немного приободрился, экспериментальную археологию он уважал и сам не раз стучал молотом по крице, выдалбливал лодку из бревна, или пробовал ловить рыбу на собственноручно вырезанный из кости крючок. Правда, за полдня на такую снасть удалось поймать только одного ротана, граммов на сто, но коллегам он поведал уже о скромном, всего-то метра на полтора, сазане.
– Ладно, – Егоров расплел начавшие затекать конечности и задумчиво покачался на стуле, – я уже осознал, что вы мне не предложите ни карт локаций, ни детального плана действий рода «прокачайся до 80 уровня в данжах Черного предела, найди меч Всемогущества, собери рейд, пройди с боями ущелье Драконов во впадину Мрака и нажми кнопку вызова у лифта Аида»4. Но, все-таки, мне нужно хотя бы в общих чертах знать, как мне разыскать этот ваш УИИ и по какому гендерному местоимению его называть, чтобы не обидеть ненароком.
– Ну, мало ли какую заразу он мог подхватить из этих ваших интернетов, – добавил Антон, заметив удивление на лице сотрудника НИИ.
– Мы называли его Вилли, – Петр взглянул на часы браслета-коммуникатора, повернулся к терминалу, не глядя, вбил какие-то текстовые команды, – но вообще, согласно диздоку, он должен был самостоятельно создать ряд телесных воплощений, которые в свою очередь будут играть роль различных божеств местного, так сказать, значения. Думаю, Вам стоит выйти на одного из таких аватаров, а для этого рекомендую первым делом пообщаться с Корчагиным Сергеем Павловичем, под игровым именем Кобальт. Он качал мага-целителя и незадолго до того, как связь была потеряна, ему достался квест – добиться благосклонности богини Живы. Найдите его ник в списке игроков в личном кабинете, благо это будет нетрудно, там коллектив-то небольшой, и напишите ему после погружения.
– Зачем все эти сложности? – недоуменно поднял бровь Антон, – почему бы мне попросту не заорать во весь голос: «Вилли! Выходи, подлый трус! Перетрем, как реальные пацаны»?
– Не вариант, – покачал головой Петр, – концепция того, что демиург не должен входить в личный контакт с пользователями была вложена в его разум на ранней стадии формирования личности.
– Хорошо, а как тогда мне…, – хотел уточнить Антон, но в эту секунду дверь открылась и в помещение вошел Монтальчини собственной персоной и незнакомая миловидная барышня приятных глазу форм в медицинском халате и с не менее медицинским саквояжем.
– У вас все готово? – с порога обратился Лев к подчиненному, – я хочу как можно быстрее отчитаться о том, что мы нашли и успешно внедрили в УПС нашего храброго добровольца и самоотверженного профессионала.
– Почти, – отрапортовал Петр, – я уже ввел Антона Викторовича в курс дела. Диагностика оборудования завершена на восемьдесят процентов, еще чуть-чуть и приступим.
Медсестра подошла к капсуле, поставила саквояж на угол агрегата, вынула оттуда дезинфицирующие салфетки и, нагнувшись, энергично протерла трубки. У Антона, невзирая на голод и нервозность, шевельнулись и иные эмоции. Но он решительно отвел взгляд и подавил эту реакцию, достаточно было лишь подумать о назначении этих трубок и том, что жить в общепринятом смысле ему осталось считанные минуты.
Монтальчини всмотрелся в бегущие по экрану строчки и обернулся к Антону.
– Можете раздеваться. Скоро перед вами откроется новый дивный мир, полный чудес и открытий. Так, по крайней мере, это преподносится в одном из рекламных роликов нашего маркетингового отдела, – заключил он.
Егоров коротко кивнул и начал стягивать с себя одежду. В горле пересохло, в черепушке образовалась звенящая пустота, вопросов на ум больше не приходило. Дав себе зарок ни в коем случае не показывать страха, он, механически передвигая ноги, забрался в капсулу. Казавшееся жестким светло-серое покрытие легко приняло форму тела. Антон погрузился в эту субстанцию практически наполовину. Голова, оказавшаяся между двумя дугами широкого обруча, была приподнята, а шею обхватил мягкий фиксатор. Антон мог бы счесть свое положение удобным, но единственная мысль, которую был в состоянии породить его рассудок, сводилась к одному: «быть может, эти белые потолочные плиты – последнее, что я вижу в жизни».
Когда медсестра в качестве финального штриха застегнула обруч, капсула еле слышно загудела, по вискам и затылку Антона пошли волны покалываний. Он вдруг сообразил, что не может напрячь ни одну из мышц, картинка в глазах поплыла, а уши заложило нарастающим невнятным гулом.
– Наблюдается синусовая тахикардия, – озабоченный женский голос доносился как будто бы из-за двери, – ввести бета-адреноблокатор?
– Не надо, – возразил такой же приглушенный, но спокойный мужской голос, – гипнотик сейчас подействует.
Мутные пятна пред взором Антона сложились в подобие гротескного лица и за миг до того, как сознание попрощалось с мозгом, до него донеслось: «Помни о миссии. Не подведи».
Глава 4. Станция расселина.
Антона разбудило приятное прикосновение ветерка, гуляющего по голой коже, и ласковый луч рассветного солнца, едва пробивавшийся сквозь сомкнутые веки. Гораздо менее приятными были следующие проявившиеся ощущения. Егоров лежал на чем-то очень твердом, довольно неровном и однозначно холодном. Никакого мучительного всплытия из забытья не было. Сомнений – «кто я и где я» – не возникало. Антон четко помнил все, что с ним произошло, так, как если бы погружение состоялось четверть часа назад. Однако за это время вряд ли получилось бы так хорошо выспаться.
Открывать глаза Антон не спешил, решив сперва оценить работу других органов чувств. Он медленно наполнил легкие до предела и отметил, что пахнет весьма непривычно. О! Да это же свежий воздух! Да такой, каким он не дышал со времен экспедиции на Камчатку! А это было уже пять лет назад, или шесть, да неважно. Атмосфера была цельной, она не пахла ничем конкретным, вызывая образы леса, мха, грибов, свежести, родниковой воды и черт его знает, чего еще. Антон припомнил родной город. От водохранилища несло чем-то химическим, возле поворота к магазину – мусоркой, на углу у дома – шашлыком, а на первом этаже его родного подъезда постоянно жарили рыбу. Как благоухал следственный изолятор, вспоминать и вовсе не тянуло. А этот воздух не был смесью, он был цельной средой, и его ароматы гармонично сплетались, а не соперничали друг с другом.
Антон перешел к проверке осязания. Под подушечками пальцев обнаружилась шершавая поверхность камня, изрезанного неглубокими полустертыми бороздами. Он мог прочувствовать каждую неровность, каждый крошечный скол или песчинку. Тактильные рецепторы не определяли ни малейшей фальши и его даже посетила шальная идея: «а ну как меня тривиально усыпили и вывезли куда-то на природу в рамках хитрого социального эксперимента, чтобы… чтобы… а черт его знает, чтобы что».
На слух ничего конкретного определить не удалось – обычные звуки природы. Тихий шелест колышущейся травы, да далекое посвистывание каких-то пернатых созданий.
Варианты безопасного исследования мира вслепую были исчерпаны и Егоров, открыв глаза, посмотрел в серо-голубое небо. На него смотрела последняя, уже еле видимая звезда в окружении редких перистых облаков.
– Так, – с иронией подумал Антон о своей предыдущей гипотезе, – либо меня усыпили, провели лазерную коррекцию зрения, а потом уже вывезли куда-то на природу, либо одно из двух.
Он обходился без очков в повседневной жизни, но знал, что зрение у него далеко от идеала, а сейчас детализация была лучше, чем с любыми индивидуально подобранными линзами.
Антон встал, и у него тут же перехватило дыхание. Мир был прекрасен до нереальности и реален до невозможности. Поначалу разум заполняла лишь одна мысль: «Ох, Ё!». Над горизонтом возвышались две величественные сопки со снежными шапками подсвеченными солнцем, лучи которого пробивались сквозь прорехи в облаках. У одной из них подножие было черное, как антрацит, а у второй расчерчено языками сползающего ледника. От них до Егорова простиралась бездонная пропасть тьмы, казавшаяся живой из-за периодически мерцавших то тут, то там зеленоватых огней. Антон еще не успел толком прийти в себя, когда пространство перед ним как по мановению палочки незримого дирижера затопило ослепительным солнечным светом, и он озвучил свой душевный порыв во весь голос.
– Ать-ать-ать, – услужливо откликнулось эхо.
Сопки стали с одной стороны оранжевыми, а с другой чернильно-синими. Их шапки заискрились, как алмазы. Пропасть тьмы превратилась в бескрайний лес с золотыми макушками и темно-зеленым сумраком внутри. На юге и западе море тайги перемежалось с подернутыми туманом болотами. С севера текла река цвета расплавленного золота и вливалась в озеро, находившееся у подножия кряжистого горного хребта.
Вдоволь насмотревшись на красочные дали, Антон обратил внимание на место, где очнулся. Он стоял на округлой гранитной плите диаметром около шести метров. Этот монолит словно врос в огромную серую скалу и был испещрен полустертыми рунами, а по его окружности редкими зубцами торчали низенькие каменные столбики. Вправо уходила куда-то вниз каменная лестница из плохо подогнанных друг к другу разнокалиберных камней. Вершина скалы поросла чахлыми лиственницами и невзрачной желтоватой травой с редкими вкраплениями растений, похожих на мать-и-мачеху с почему-то бирюзовыми, а не желтыми цветками. От дальнейшего осмотра пейзажа Антона отвлек взгляд на собственное тело.