Андрей Бельский – Без права выхода (страница 1)
Андрей Бельский
Без права выхода
Глава 1. Предложение, от которого можно отказаться, но это неточно.
– Егоров, подъем, с вещами на выход, – раздался требовательный голос, разбудивший скорчившегося на узких нарах крупного мужчину, находящегося в том самом переходном возрасте, когда непонятно – то ли еще стоит отмечать день молодежи, то ли уже подобает задуматься о подступающем кризисе среднего возраста и начинать обвинять подрастающее поколение в непутевости. Имя же его было самым непримечательным – Антон. В описываемый момент он как раз разлепил глаза, в течение нескольких секунд силясь вспомнить, где это он лежит, и как здесь очутился.
– Какого ляда, – проворчал он, поднимаясь, – меня должны этапировать послезавтра.
Но деваться некуда, а потому он встал и принялся скидывать свои немногочисленные пожитки в компактную спортивную сумку.
– Понятия не имею, – равнодушно сказал сержант, – умыться не забудь, похоже к какому-то большому начальству повезут.
Подойдя к металлической раковине в углу камеры, Антон ополоснул лицо и поплескал явственно отдающей затхлостью водой на стриженные «под ежик» темно-русые волосы. Посчитав на этом ритуал умывания законченным, Егоров повесил сумку на плечо и вышел из камеры, где уже привычно развернулся носом к стене и дождался, пока на его запястьях защелкнутся наручники.
В последний месяц он мало спал, тягостные переживания и гнев на негодяйку-судьбу, поставившую крест на всех планах и мечтах интеллигентного в целом человека, мешали заснуть. А когда, наконец, удавалось провалиться в забытье, шла череда самых разнообразных кошмаров, из которых наиболее безобидным было заседание кафедры, где научный руководитель на блатном жаргоне песочил Антона за то, что тот явился в тюремной робе. В ответ он оправдывался, что просто пишет статью на тему «Аппроксимация преступлений и наказаний в раннем неолите». Поэтому каждое утро пробуждение шло тяжело, заторможенные извилины никак не желали раскочегариваться и пока заключенный сонно переставлял ноги по пустым коридорам, до него постепенно дошла странность происходящего.
– Какое к чертям «большое начальство»? – гадал он, садясь в душный бокс автозака, – неужели всплыли какие-то новые свидетели? Но тогда первым делом должен был появиться адвокат. Ладно, делай, что должно, и будь что будет, как завещал нам Марк Аврелий. Хуже уже все равно не будет.
Пятнашка, которую ему впаяли, переквалифицировав причинение смерти по неосторожности в умышленное убийство, да еще и с отягчающими, представлялась ему вечностью, после которой не останется ничего кроме подорванного здоровья, бедности, старости и одиночества.
Долго ехать не пришлось, часов у Антона не было, но по его ощущениям прошло около получаса, как машина припарковалась у неприметного серого здания в четыре этажа. К немалому удивлению заключенного, его повели не в допросную, а прямо в кабинет наиглавнейшего руководства. Путь пролегал по красной ковровой дорожке, а на самой двери имелась табличка, где черным по золотому была выгравирована надпись, с указанием должности, звания и имени. Ежов Иван Николаевич носил гордое звание полковника и заведовал службой исполнения наказаний по области.
Полковник, немолодой коренастый мужчина с залысинами, стремящимися к объединению, увлеченно щелкал мышкой, судя по звукам, негромко доносившимся из динамиков, играя в какую-то нехитрую игрушку.
– Антон Викторович Егоров по Вашему приказанию доставлен, – молодцевато отрапортовал сопровождающий.
Мышка кликнула еще раз, видимо, игра была поставлена на паузу. Обладатель трех звезд на погонах оглядел вошедших холодным взглядом, как бы говорящим – здесь вас не ожидает ничего хорошего. Однако, о чем-то вспомнив, попытался радушно улыбнуться, что было для него занятием явно непривычным или давно забытым.
– Ишь ты, и как только челюсти-то у тебя не свело, – подумал Антон. Полковник ассоциировался у него с белой акулой, вынужденной подрабатывать в аквапарке.
– Снимите с него наручники, закройте дверь с той стороны и ждите в коридоре, – удивил он как заключенного, так и сопровождающего.
– Садитесь, Антон Викторович, – сказано было почти дружелюбным тоном, когда они остались без свидетелей.
Ежов неспешно открыл лежащую на столе папку, что Антон счел излишне показушным, по его мнению, намного удобнее было бы открыть файл на широком экране старомодного 3D-монитора, еле помещавшегося на массивном столе. Еще удобнее было бы воспользоваться контактными линзами дополненной реальности, но похоже, что его собеседник был тем еще ретроградом.
– Итак, Егоров Антон Викторович, такого-то года рождения, кандидат психологических наук, осужден по сто пятой статье за убийство с отягчающими обстоятельствами, все верно?
– Ну, – протянул Антон с сарказмом, – это если считать отягчающим обстоятельством две бутылки пива, а убийством – толчок в грудь малолетнему ушлепку, который приставал на улице к девушке. Кто же мог предположить, что этот неадекват приложится затылком о бордюр. Уж извините, не я тот бордюр там клал, тогда уж и дорожных строителей сажайте.
– Ну да, ну да, – с не меньшим сарказмом протянул чиновник, – пацан к успеху шел, не фартануло. Не впервой такое слышать.
– Боюсь уже слишком поздно об этом спорить, – ответил Антон, – суд уже все решил. Только у меня к Вам два вопроса. Номер один – почему меня сюда привезли? И номер два – почему вы назвали меня кандидатом психологических наук, если я археолог и кандидат исторических наук?
Последняя фраза ввела высокое начальство в некоторое замешательство. Он отпил воды из графина, откашлялся, побарабанил пальцами по столу, пробурчал что-то про бардак и какого-то Иваныча, которому вскорости наскипидарят что-то промеж храпесидий, встал из кресла и подошел к окну, на ходу доставая сигареты.
– Так. Значит археолог, – произнес он, несколько раз затянувшись и, как будто собравшись с мыслями, – а в архиве у нас, значит, сидит астигматик Иваныч. Есть мнение, что если такой астигматизм на ягодицы натянуть, то эта болезнь пройдет. Впрочем, какое мне до этого дело, за три-то месяца до пенсии. Друг мой Антон, давай договоримся – ты кандидат психологических наук. Психолог, короче, усек? А то я устану с генералом объясняться. Антон Викторович Егоров, кандидат психологических наук. Ну, звучит же?
– Звучит, – согласно кивнул Егоров, – весьма странно все это звучит. Психолог так психолог, только сапогами не бейте. Но все-таки – что я здесь делаю, и что мне за это будет?
Полковник разом посерьезнел, грузно опустился в кресло, положил локти на стол и взял пальцы в замок.
– Слушай сюда, Антон Викторович. В наше ведомство поступил запрос от одного авторитетного НИИ с просьбой подыскать специалиста по психологии для какого-то ответственного и рискованного задания. Деталей нам не раскрывали, но речь идет о крупном международном проекте, в котором имеют финансовый интерес очень влиятельные люди. Более того, насколько нас известили, на кону стоят жизни испытателей и их необходимо спасти, а иначе последует юридический скандал и даже банкротство. А ты единственный кандидат, кто мог бы согласиться на эту миссию.
– Обвал на бровке, – ошарашенно присвистнул Антон, – если я должен буду внедриться в банду сомалийских пиратов и уговорить их отпустить заложников, то я предпочел бы все же тюрьму1.
– Чувство юмора у тебя есть, это плюс, а вот то, что ты археолог – это минус, – со вздохом отметил полковник. Но мы можем пойти на небольшой подлог, ты придерживаешься версии, что ты психолог и подписываешь все документы, а мы организуем тебе и амнистию, и отсутствие судимости в личном деле.
– Что ж, – думал Антон спустя пару минут, подписывая соглашение о неразглашении – когда судьба дает тебе новый шанс, то надо не сопли жевать, а хвататься за него всеми конечностями. Если выбирать между пятнадцатью годами кошмара и опасной работой в ученом коллективе, то выбор очевиден.
Отдохнуть и позавтракать Егорову не позволили, разрешили лишь сходить в туалет, переодеться в спортивный костюм и снова посадили в автозак. Но на этот раз вместо гнетущей апатии он испытывал волнительное возбуждение, как у ребенка, который гадает, куда его повезут отмечать день рождения родители, обещавшие увлекательный сюрприз.
Путь оказался неблизким, за зарешеченным окном проносились тепличные хозяйства и сады, потом потянулась бесконечная степь. Заросли ковыля перетекали, как морские волны. Это усыпляло. Антон то проваливался в краткосрочный сон, то, встряхнувшись, возвращался к предположениям о том, что же его ждет.
Глава 2. УПС, УИИ и ЧП.
Здание, к которому они подъехали, было совершенно не похоже на режимный объект. Никакой ограды, белые стены, пять этажей – и на ум почему-то приходило словосочетание «советский конструктивизм». Скромная табличка «НИИ Оптоэлектроники» контрастировала с широченными раздвижными дверями. Посмотрев на свою внешность в их зеркальном отражении, псевдопсихолог ощутил себя гопником, пытающимся пробраться в элитный гольф-клуб.