Андрей Аствацатуров – Зеркала и паутина (страница 26)

– Пошли, братец, – смеется Зуев, видимо заметив, что я слегка обалдел от его предложения. – А то ты совсем у меня раскис. Не беспокойся, никто ничего не узнает. Всё, как говорится, entre nous. Сначала пообедаем в «Квентин Дорварде», а вечерком на стриптиз. Я приглашаю.

«И стрелок сразу станет смирным… Как там у Элиота? Мистер Евгенидис, стрелок из Смирны, сделка, стоимость, страховка, пригласил на вульгарном французском отобедать, а уж после поразвлечься в „Метрополе“».

– Пошли, – говорит Зуев и понижает голос: – Не бойся, никто тебя там не съест. Это будет закрытая вечеринка, понимаешь? Закрытая! Только для своих. Посидишь, выпьешь, расслабишься, посмотришь на красивое тело.

«Перебьешься. Никуда я с тобой не пойду. Дороже стоить буду».

– Только что, – говорю, – посмотрел.

– Надо окно закрыть, – морщится Зуев. – Дует.

«Слушаюсь, ваше величество».

Неспешно, чтобы не потерять достоинства, подхожу к окну, плотно закрываю раму, задергиваю штору. В нос ударяет легкий запах пыли. «Интересно, а Оля ему про нас рассказала?»

– Между прочим, – подает голос Зуев. – Сегодняшний король из Америки ничуть не глупее нас.

– Кто? Этот осел в футболке?

Я возвращаюсь и опускаюсь обратно на свой стул.

– Осел, говоришь? – Зуев задирает вверх подбородок. – Да нет, братец. Он не осел. Совсем не осел. Он поумнее нас с тобой. Это мы, если хочешь знать, ослы. Мы с тобой! Два осла, навьюченных чужими знаниями, как поклажей. Сидим на пятой точке, читаем всякую дурь, написанную такими же ослами, взваливаем ее себе на спину и топаем туда, где, видите ли, дышит дух. И это происходит уже две тысячи лет.

«Началось, – думаю, – повело нашего кота. Теперь его не уймешь».

– Две тысячи лет! – повторяет Зуев, и я чувствую, как он всё больше воодушевляется и становится почти безумным. – Две тысячи лет мы ходим ослепленными ослами и шарахаемся от всего, что не есть дух. А ведь в человеческом теле разума куда больше, братец мой, чем в любой мудрости. Наше тело наэлектризовано сверху донизу. Тело – это магнит, понимаешь? Оно притягивает к себе весь мир.

– И что из этого следует? – спрашиваю я.

– А то, братец мой, что нам с тобой сегодня надо обязательно пойти на стриптиз. Ты ж, наверное, никогда на стриптизе не был?

Я качаю головой:

– В другой раз, шеф. Сегодня что-то неохота.

На стриптизе я действительно никогда не был. Вернее, был, физически, так сказать, присутствовал, но самого стриптиза не видел.

В тот раз мы с Олей отправились экскурсионным пароходом на Валаам. Через бурную холодную Ладогу к теплым святым местам, туда, где уже лет сто от суеты спасаются божьи люди. Пароход назывался «Надежда Константиновна», старый ветеран отечественного флота, ходивший на Валаам еще во времена СССР.

В каюте третьего класса, куда я купил билет, было тесно, душно, и мы очень скоро поднялись на верхнюю палубу, поглядеть на воду. Ладога встретила нас неприветливо. Дул холодный ветер, и накрапывал дождь. По небу ползли тучи, а под кормой горбились сизые волны. Горизонт выглядел размазанным.

Пока мы стояли вдвоем на палубе, мне почему-то пришли в голову немецкие оперные слова, и я их произнес, придав голосу оттенок скорби и торжественности:

– Oed’ und leer das Meer…[1]

– Ты что-то слишком уж торопишься, – усмехнулась Оля. – Изольда пока еще здесь, с тобой.

Она поежилась и поправила на плечах рыжий плед.

– Пошли-ка лучше в ресторан, а то здесь холодно.

– У меня, дорогая Изольда, денег почти нет, – виновато признался я.

– На бутылку вина хватит?

– Это да…

– Тогда пошли. А то я уже замерзаю.

В ресторане, куда мы спустились, изо всех сил бу́хала ритмичная музыка. Посреди танцпола топтались пассажиры обоего пола, молодые и не очень. Среди них туда-сюда сновали девушки-официантки в голубых мини-юбках. Сквозь грохот звуков я услышал слова: «Спасаться нечем! И я – охотник! И я опасен!»

Мы с Олей заняли место в углу и взяли бутылку красного вина, сразу же исчерпав мои финансовые возможности. Ресторан – он назывался «Остров сирен» – был оформлен в морской теме. Всё было корабельным, деревянным: столы, стулья, даже барная стойка. По периметру висели в качестве настенных украшений пластиковые штурвалы с круглыми зеркалами посредине. Под потолком были натянуты перепутанные веревки, украшенные красными и синими флажками. Они, по всей видимости, символизировали корабельные снасти, но больше напоминали увеличенную в размерах паутину, в которую попались крупные разноцветные жуки. Мы наслаждались теплом, разглядывали интерьер, пили вино. И вдруг… (В романах часто встречается такое «и вдруг».)

К нашему столику приблизился здоровенный лысый амбал в красной рубахе. На его жирных пальцах синели наколки.

– Мущщина! – рявкнул он и слегка качнулся.

Я сделал вид, что не замечаю его, и быстро заговорил с Олей – думал, он уйдет. Но амбал не уходил.

– Мущщина! – повторил он и громко икнул. – Можно вашу даму пригласить? На тур вальса!

Как назло, в этот момент бабахнула музыка, и пассажиры снова сбежались на середину зала.

– Дама не танцует, – сухо ответил я. Оля посмотрела на меня и многозначительно хмыкнула.

Амбал в красной рубахе и бровью не повел.

– Чего ты буксуешь? Я же по-русски говорю – желаю пригласить! – заявил он упрямо и опустил на стол бурый кулак, напоминавший здоровенную картофелину. – Понятно?

– Понятно, – я повернулся к Оле. Нужно было кровь из носу разыграть роль рыцаря. – Смотри, Изольда, тут у нас объявился таинственный соперник. И он желает танцевать.

Оля усмехнулась и мягко накрыла мою ладонь своей.

– Случаются дни, – я обернулся к амбалу, – когда желания не сбываются. И сегодня у вас как раз такой день. А знаете почему?

Он вытаращил глаза.

– Вижу по вашей физиономии, что не знаете, – продолжил я серьезно. – А всё потому, что человек не хозяин мира. Этим миром правит Господь.

Я высвободился из Олиной руки и показал пальцем в сторону барной стойки. На ней был грубо намалеван седовласый Нептун, сжимавший в руке трезубец.

– Слышь, умник! – в голосе мужика различалась угроза. – А я вот сейчас здесь сяду и никуда не уйду. И что ты мне сделаешь?

Он отодвинул свободный стул, развернул его к себе и уселся верхом. Но я хорошо знал, что нужно делать в таких случаях. А присутствие Оли меня только раззадоривало.

– Ладно, – сказал я миролюбиво. – Давайте поспорим, что вы сейчас встанете и уйдете? И если уйдете, то обратно уже не вернетесь.

Мужик запрокинул голову и громко загоготал. Изо рта у него вылетели слюни. Но я оставался спокоен и вежливо поинтересовался:

– А у вас вообще есть деньги с нами сидеть?

– Есть! – ехидно ответил он. – Правила знаем, умник!

– Что-то не верю…

Он презрительно хмыкнул, полез в карман джинсов и достал оттуда пухлый лопатник. Поднял его над головой и звучно шлепнул перед нами на стол.

– Пжлста! Ну что, студент, доволен?!

Он сделал ровно то, что мне было нужно. Я еще успел подумать: хорошо бы записать эту сцену и продать за большие деньги какому-нибудь режиссеру. А потом быстрым движением схватил его кошелек и со всей силы швырнул в центр зала, прямо под ноги танцующим.

– Ты! – изумился он и вскочил со стула. Его лицо сделалось бешеным и протрезвевшим.

– Ну что? – спросил я, подавив внезапный страх. – Останетесь или уйдете?

Голос мой слегка дрожал.

Мужик несколько секунд постоял, грозно нависая над нашим столом, и вдруг добродушно рассмеялся.

– Ну ты и ловкач, студент! – он посмотрел на меня в упор. – Знаешь, в другой раз ты бы тут свои очки проглотил. Но у меня сегодня племянник родился, так что так и быть… Живи, студент.

Он приставил стул к столу, повернулся и отправился в толпу вызволять свой лопатник. Спор был выигран, и это нужно было отметить. Я поднял в ответ бокал, придвинулся к Оле и попытался ее обнять. Но она гадливо оттолкнула мою руку.

– Какой ты… замечательный… прямо рыцарь Тристан, герой.

– Что такое? – спросил я.

– Герой! – повторила она издевательски. – Квентин Дорвард! Справился, да? Перехамил хама, а сам ничуть не лучше! Жалкий сноб!