Андрей Аствацатуров – Зеркала и паутина (страница 25)

С улицы раздается истеричный, пульсирующий звук сирены. Интересно, в честь чего? Может, кому-то плохо стало, едут спасать, а может, гонятся за кем-то.

– Интервентов, а не интровертов! – говорю я резко.

– Молодец! – поворачивает ко мне лицо Зуев. Из его рта на секунду вырывается приятный мятный ветерок. – Садись, пять!

– Я и так сижу.

– Вот и сиди, – спокойно замечает Зуев. – У нас еще второй вопрос. Про «интровертов» мы вроде как всё выяснили.

«Вот и сиди». Мог бы, кстати, и воздержаться при студенте. Нет, ему обязательно надо власть свою показать. Доступно объяснить, кто тут их величество, а кто так – наемник, королевский стрелок на побегушках – приносит к обеду дичь, а к ужину подгоняет баб.

– С первым вопросом у вас не очень получилось, – подытоживает Зуев. – Сами запутались и нас запутали. Давайте-ка перейдем ко второму.

– Виды монархий, – неуверенно сообщает студент.

– Так… виды монархий, – Зуев потирает свой крепкий подбородок. – И какие же они случаются, эти виды?

Спортсмен сует руки под стол и как будто уменьшается в размерах.

«Виды монархий». Все виды монархий, сколько их там было, для этого зала, где мы сейчас принимаем экзамен, уже давно закончились. Прежде тут сидел крепостной оркестр, выводя хлипкими смычками вальсы, мазурки и прочую дребедень, кружились полуголые сирены, распаляя кавалеров, вышагивали вдоль стен важные лакеи, снимая нагар со свечей. Жар соблазна колыхал прически, платья, орнаменты кессонов, затевал интриги и дуэли. Потом всё остыло и исчезло. Теперь здесь только советские деревянные парты, изувеченные шариковыми ручками, нестираные шторы да полусонное бормотанье дряхлых профессоров.

– А можно я на примере Америки расскажу?

– Про монархию? – с любопытством поднимает брови Зуев. – Про монархию в Америке? Я не ослышался? Лихо, однако! Ну, что ж, извольте. Мы с Кириллом с удовольствием послушаем. Вы нас прямо заинтриговали.

Я согласно киваю. Мол, конечно, послушаем. И с большим удовольствием. Это ведь так интересно – отсиживать на стуле задницу и смотреть, как их величество забавляется. Спортсмен пытается что-то говорить, глядя в свою бумажку, но сразу же начинает путаться и вязнуть в словах. Я придвигаю к себе экзаменационную ведомость, лежащую на столе, и принимаюсь ее изучать. Ведомость почему-то напоминает расписание пригородных электричек со списком пассажиров.

Дата аттестации: 20. 03. 2003

Время начала аттестации: 11:00

Время окончания аттестации: 14:00

Курс: 1. Группа 7-ик

Дисциплина: «История Средневековья»

Форма обучения: очная

Все пассажиры кое-как доехали до станции назначения, кроме этого академика Павлова.

– Так что же, по-вашему, – сквозь мои мысли пробивается насмешливый голос Зуева, – в США сейчас монархия?

– Да, – не желает сдаваться спортсмен. – Я лично так считаю.

За окном – скрип тормозов, затем – глухое рычание двигателя. Видимо, кто-то подъехал к пешеходному переходу, резко затормозил, замер на секунду, а затем снова рванул вперед. Поднимаю глаза от ведомости и вижу, что Зуев вальяжно откинулся на спинку стула, оставив руку на столе, словно случайно забыл ее. Их величество утомился, а стало быть, скоро вся эта охота прекратится.

– Ну, смотрите, – говорит спортсмен. Он берется обеими руками за свой листок. – «Моно» ведь значит «один»?

Зуев в ответ насмешливо кивает. Но студент явно не из тех, кого легко смутить.

– Значит, монархия, – говорит он, – это власть одного. Правильно?

Зуев снова кивает. Я тоже машинально киваю.

– Вот! – рассудительно замечает спортсмен. – В Америке президент один. Значит, там монархия.

Он оставляет свой листок и начинает обеими руками разглаживать белесый ежик на голове. Его физиономия выражает удовольствие. Зуев тоже смотрит на спортсмена с удовольствием, будто спортсмен – его отражение в зеркале. Всё, добыча попалась. Муха – в паутине. Теперь ее можно проглотить и неспешно переварить.

– Так ведь у нас тоже один президент, – Зуев принимает озабоченный вид. – Выходит тогда, что и у нас монархия?

– Ну что вы! – пугается студент. – Президент у нас не один. У него есть этот, как его… премьер-министр!

– Слушай! – говорю я Зуеву. – Давай уже заканчивать! Мне еще в архив сегодня ехать.

– Ладно, – говорит Зуев. Его лицо делается высокомерно-брезгливым. – Придете в другой раз.

– Но я же всё обосновал! – вскидывается студент. – Это мое личное мнение! Я считаю, что в Америке монархия. Имею право! Нам Дмитрий Петрович Троекуров на лекции говорил, что надо иметь свое собственное мнение.

– Вот и имейте, – Зуев уже не смотрит на него и, аккуратно щелкнув толстой шариковой ручкой, в графе «Экзаменационная оценка» выводит «неуд».

– Я не согласен! – спортсмен поднимается со стула.

– Эмоции, пожалуйста, в коридоре, – твердо произносит Зуев и указывает ему на дверь.

Ну наконец-то! Представление закончилось. Спортсмен покидает сцену. Охота королю удалась на славу. Он сегодня завалил крупного оленя. Слуги его величества верноподданейше кричат «браво» и аплодируют.

– Ну, что, братец, ты такой мрачный? – перебивает мои мысли Зуев. Он отрывается от ведомости и весело смотрит на меня. – Смешно же было?

– Ничего смешного не вижу, – говорю я. – Уже полгода учим – и всё без толку. Сеем разумное, а вырастает черт знает что… белена с чертополохом.

Зуев улыбается:

– Господи! Откуда в тебе всё это? От Обухова, что ли? Давай уже, братец, заканчивай с этими метафорами – тебе не идет. Кстати, к твоему сведению, в Америке тоже были короли.

– Так точно, – говорю. – Короли. Целых два. Одного звали Джимми Картер, другого – Билл Клинтон.

– Нет, братец, это случилось не в США, а в Бразилии, представь себе. Там как раз и были два короля: Педру один и Педру второй. Америка, знаешь ли, это не только Штаты.

– Ну, если так, – говорю, – то это в корне меняет дело. Может, позовем этого спортсмена обратно, попросим прощения, поставим пятерку?

Зуев встает со своего места:

– Надо проветрить. А то очень душно.

Поправляет пиджак, идет к большому окну в конце аудитории. Подходит, дергает раму. В помещение тотчас же врывается густой транспортный шум и вслед за ним весенний холод.

– Уясни себе раз и навсегда, братец ты мой, – говорит он. – Студенты не могут нормально отвечать, потому что их завалили с ног до головы фактами, датами, всеми эти интервентами. Черт! Вымазался.

Зуев слюнявит пальцы, трет кулак и, постояв у окна, возвращается обратно.

– Уясни себе, – повторяет он, присаживаясь за стол. – Пока у нас нет своего факультета, всё так и будет. Стало быть, нам надо его получить. Любой ценой. И нужно, чтобы твой старик нас поддержал. Понимаю, что ему неохота, но у нас нет выхода. Иначе мы еще десять лет будем выслушивать про интровертов и королей в Америке. Сейчас, пока старый пень в силе, голос его для ученого совета и для ректора очень важен. Как он скажет – так эти академические кабаны и проголосуют. У них ведь у самих мозгов нет. Сам знаешь.

Он морщится и замолкает. За окном раздается веселое треньканье трамвая.

– Кстати, – Зуев оживляется, и в глазах его появляются веселые чертики. – Ты сегодня вечером занят?

«Занят, ваше величество? Еще как занят. Можно подумать, вы не знаете. Учителя еду уличать в грехах по вашему приказанию. Ну, а вы что? Олю мою поедете трахать?»

– В архив еду, шеф.

– Это в какой еще архив? Зачем? – брови Зуева немного хмурятся.

«Дурака валяете, ваше величество. Ну, да ладно. Объяснюсь. Мне не трудно».

– Да в наш архив, институтский, который на Васильевском. Сначала к Никите – за разрешением, а потом – сразу туда. Надо личное дело Обухова полистать. Вдруг чего… Короче, есть у меня одна зацепка.

– Ах вот оно что… – медленно произносит Зуев и оглядывает меня сверху донизу. – Я смотрю, ты, братец, крепко взялся за своего старика. Ну, добро! На охоту, значит, вышел? Давай, действуй. Опутаем его с ног до головы, чтобы пошевелиться не мог, – он у нас сразу шелковым станет.

– Попробуем, – говорю.

– Ты туда надолго?

– Пока не знаю. Как получится…

– А то знаешь что? Давай-ка мы с тобой вечером пойдем на стриптиз, а? Как тебе?

Я невольно вздрагиваю. «Ваше величество, вы вообще в своем уме? Понятно… И стрелок сразу станет смирным…» В голове сквозь свист согласных на секунду вспыхивает Олино лицо с большими бархатными глазами и нежными губами. Так ей и надо, дуре!