Андрей Аствацатуров – Зеркала и паутина (страница 19)

Нет, я там был, всё замечал: и песочницу, выкрашенную в ядовитый оранжевый цвет, и зеленую жирную гусеницу, свернувшуюся на земле у моих ног, и комара, подлетевшего ко мне с пронзительным писком, – но почему-то сделался сам для себя неважным, обычным предметом среди других предметов. Это чувство было не обидным, даже приятным, и мне хотелось, чтобы оно длилось вечно, но тут откуда-то сбоку я услышал голос:

– Пашка, у нас тут маньяк объявился! Смотри, подглядывает, сука, как девчонки писают.

Я очнулся. Рыжий кот испуганно шмыгнул в кусты. Голос был мужским и грубым. Я приподнялся посмотреть, где же этот маньяк, – колени отозвались легким хрустом, – еще подумал, как всё некстати, – и увидел рядом двух здоровенных парней. Один был в красной футболке, другой – в синей спецовке. Оба внимательно на меня смотрели. И тут я понял, что, кроме меня, вокруг никого нет и что маньяк – это я, собственной персоной. Неподалеку в кустах возились маленькие девочки – почему я их не увидел раньше?

Сердце снова громко стукнуло, по рукам и ногам прокатился озноб. Я развернулся и побежал под окнами вдоль стены дома. От Оли и Капитонова меня скрывали пышные кусты сирени.

– Стоять, сука! – услышал я за спиной, но оборачиваться не стал, а помчался вперед еще быстрее. Ветки цеплялись за мою одежду. Сердце билось так сильно, словно хотело выпрыгнуть наружу.

– Я тебя запомнил, слышь?! – донеслось сзади, и я с облегчением понял, что догонять меня никто не собирается. Тем не менее, выскочив в соседний двор, я не стал останавливаться и, пробежав его наискосок, бросился через подворотню на улицу. Там можно было легко затеряться среди прохожих. На улице я остановился и перевел дыхание. Мимо проходили люди, текли сплошным потоком легковые и грузовые машины, спешили по своим маршрутам грохочущие трамваи. Ко мне подбежала тощая бродячая собака желтого окраса, обнюхала ботинки, потом брюки и, фыркнув, потрусила дальше, вспугнув прогуливавшегося рядом жирного сизого голубя. Сердце успокоилось, в голове немного прояснилось, и всё случившееся во дворе вдруг показалось смешным и нелепым. Похожим на дурацкий мелодраматический сериал, в котором я запутался, как муха в паутине. Я вспомнил лицо Оли, движения крупных рук Капитонова и подумал: раз так – бог с ними, пусть будут счастливы.

Подъехал трамвай, я сел в него и через десять минут вылез у своего дома. Когда вернулась Оля, я ее ни о чем спрашивать не стал. Заговорил о пустяках и как бы между прочим предложил поехать на три дня на дачу, в Комарово. Думал, она откажется. К моему удивлению, она согласилась – сказала, возьмет пару выходных. Видимо, Оля решила тогда дать мне последний шанс. На следующий день мы с утра собрались и отправились в Комарово. Сидя в электричке, я думал, как мне быть, и решил, что не буду принимать от нее одолжений. Через два дня случилась та самая сцена в магазине, и Оля от меня ушла.

Первая треть пути, слава богу, позади. Ушла, оставив в памяти бесконечно тянущийся лес, дачные участки и серые платформы. Она обычно в электричках тянется долго. Зато две остальные, это я знаю наверняка, пролетят незаметно, безо всяких романных подробностей. Лишь бы только поскорее. Мне уже надоело разглядывать эти раздвижные двери, оранжевые скамейки, лампы, петли, окна, мелькающие за окнами автомобили. Главное – чтобы поезд по дороге не застрял. Опоздаю – и никто меня ждать не будет, ни загадочный Зуев, ни американцы. Скажут, раз вовремя не явился, значит, работа ему не сильно-то и нужна. А мне она нужна… Еще как нужна. Хватит, набаловался, повкалывал на родную страну за копейки.

Пока всё вроде бы идет по плану. Нет, на всякий случай надо свериться с расписанием. Нагибаюсь к рюкзаку и выуживаю расписание поездов, маленькую брошюру величиной с ладонь, с зеленой электричкой на обложке.

Расписание никогда не обманывает. Схема железнодорожных маршрутов, которую я сейчас разглядываю, немного напоминает паутину. Тут, замечаю я себе злорадно, мир таков, каков он есть на самом деле. Плоский, схематичный, сведенный к простым обозначениям. Поселки с огородами – жирные кружки, соединенные прямыми линиями. Листаю страницы. Одна, вторая, третья. Вот она, моя выборгская линия. Туда – оттуда. Мне нужно «оттуда». Нашел. Вроде всё хорошо, мы движемся по расписанию:

Белоостров – 8:48

Дибуны – 9:53

Песочная – 9:55

Левашово – 9:59

Парголово – 10:03

Шувалово – 10:08

Озерки – 10:09

Удельная – 10:12

Тут всё как оно должно быть, ничего лишнего. Внутри меня сейчас тоже ничего лишнего, как в расписании. Только одно-единственное желание – поскорее попасть на собеседование. Остальные чувства высохли. Еще раз пробегаю глазами цифры и названия. Математика. Время сведено к пустым промежуткам между цифрами. Пространство – к названиям, таким скучным, что в самом их чередовании угадывается угасание жизни. «Белоостров» солиден и громок, «Дибуны» еще звучат возбужденно, но тут же рассыпаются в «Песочную», вялую, утекающую сквозь пальцы. За ней валят пустыми балаболящими слогами «Левашово», «Парголово», «Шувалово». И перед самым финалом – сюсюкающие «Озерки», совершенно ненужные, как маленький ребенок, который на платформе путается под ногами.

– Я вам не помешаю?

Возле нашей скамейки крупный плотный мужчина в серой тройке, с портфелем.

– Не помешаешь, – взъерошенный указывает журналом на свободное место рядом и придвигается к окну.

Я, в свою очередь, коротко киваю, мол, можно, в принципе, и ко мне, прячу расписание в рюкзак и беру в руки книгу. Новый попутчик усаживается напротив, ставит портфель между собой и взъерошенным, потом выпрямляется вдоль спинки и начинает осматриваться. Странный тип… Таких в электричке редко встретишь. Строгий костюм, дорогой галстук, портфель тоже, наверное, дорогой, явно из натуральной кожи.

Во мне почему-то просыпается к нему интерес: полноватое холеное лицо, немного обветренное, как бывает у прибалтов. Высокий лоб, тонкий, заостренный стрелой нос. На голове аккуратный ежик, напоминающий щетку. Крепкий квадратный подбородок с небольшой ямочкой. Смотрит вокруг себя доброжелательно, но при этом твердо, сужая по-волчьи глаза, как человек, несомненно, знакомый с жизнью. Скорее всего, менеджер в какой-нибудь строительной компании. Наверное, едет на работу, в собственный офис. Небось с утра машина не завелась, и вот приходится добираться на электричке, вместе с быдлом. Такие, как этот, похоже, даже не знают, где билеты-то продаются. Хотя, с другой стороны, мог бы вызвать такси, зарплата ведь позволяет.

Вспыхнувшее на короткое время любопытство пропадает, и тут я замечаю, что «менеджер» тоже рассматривает меня с интересом, причем не украдкой, как принято в общественном транспорте, а открыто и довольно бесцеремонно. Поймав мой ответный взгляд, хищно щурится и, улыбнувшись одними губами, кивает на книгу в моих руках:

– Вам он нравится?

Это, наверное, про автора. Делаю неопределенный жест рукой, который можно истолковать как угодно. Мне сейчас вообще-то не до разговоров. Надо собраться, обдумать хорошенько, что я буду говорить на собеседовании.

– Мне он тоже не нравится, – в голосе «менеджера» сожаление. – Динамики у него не хватает, дионисийства, что ли. Сплошные декорации. А так – конечно, классик, чего уж тут?

Ну вот, думаю. Еще один желающий поговорить объявился. И к тому же «с мнением». Сейчас мне, дураку, начнет лекцию по литературе читать.

– В вашей молодости, – я делаю эффектную паузу, – у нас его вообще-то не печатали.

– Печатали и перепечатывали, – невозмутимо парирует «менеджер» и, широко улыбнувшись, обнажает мелкие зубы. – Только на пишущей машинке. Самиздат. Забыли?

Молча киваю в знак согласия – нет, не забыл. Удивительное дело: сам он весь такой прибалтийски-холодный, холеный, одет костюмно, галстучно, официально, и вдруг ни с того ни с сего – самиздат.

– Помню я эти распечатки, – «менеджер» прикрывает ладонью рот, чтобы подавить зевок. – Их привозили ровно на сутки. Сидишь, читаешь ночь напролет – утром надо отдавать обратно. И ведь читали, представляете, притом внимательно читали, не пропускали ни строчки. А сейчас, сами видите, всё есть, всё под рукой – и никому ничего не нужно. Остыла наша жизнь, заплесневела.

– Вы что, по СССР соскучились?

– Нет, не соскучился, – в его голосе появляется неожиданная решимость. – Нисколько. Особенно по брежневскому маразму. А вы…

Договорить он не успевает – в нашу беседу вмешивается взъерошенный мужик с кроссвордом:

– Маразм-то маразм, а доллар, извиняюсь, стоил шестьдесят четыре копейки!

«Менеджер» сочувственно смотрит на него, потом переводит взгляд на меня, словно призывая в свидетели, и вежливо осведомляется:

– А сами-то вы много наменяли?

– Сколько вы сказали? – сидящий к нам спиной парень поворачивает голову. – Шестьдесят четыре копейки?! А евро?

– Чего евро? – хмуро переспрашивает взъерошенный.

– Евро сколько тогда стоил?

Мы с «менеджером» смеемся. Взъерошенный мужик качает головой и с сердитым видом снова принимается за кроссворд.

– В этих электричках, – «менеджер» ласково мне улыбается, – нужно, оказывается, следить за своими словами.

– Мороженое! Мороженое! – по проходу идет пожилая рыжая тетка и держит впереди пластиковый синий контейнер. – Сахарные трубочки! Вафельные стаканчики!