Андрей Аствацатуров – Зеркала и паутина (страница 15)
– Чё, уже к Солнечному подъезжаем?
Я коротко киваю.
– Ладно, – он щелкает языком. – Сейчас торговля опять заявится. Бараны, блин. Жертвы капитализма. Я их гоняю.
– Да уж знаем, – говорю.
Сосед, видимо подбодренный моими словами, откладывает на скамейку карандаш и зачем-то начинает энергично листать журнал. Вдруг останавливается и застывает.
– О! Смотри! – он восхищенно стучит пальцами по странице. – Объявления о знакомствах. Хочешь, почитаю?
Я киваю и закрываю книгу, даже не заложив палец на нужной странице. Что толку читать про чужое сонное туловище в нежных и розовых складках, про эту дурацкую карточную историю? Понятно ведь, чем всё закончится. Ровно ничем. Дама и валет, даже если вместе, никогда не побьют короля.
– Слушай! – мужик энергично встряхивает журнал. – Дама средних лет, полного телосложения, ищет романтики. Парни!
Карточные игроки, к которым он обращается, как по команде поворачивают головы в нашу сторону.
– Я вон читаю. Баба, говорю, средних лет, полноватого телосложения, ищет романтики, – повторяет он. – Ишь ты… Романтики, сука, ищет. Перевожу на нормальный язык! Жирная дура ищет приключений на свою толстую задницу.
Парни откладывают карты и начинают тряско гоготать. Я тоже зачем-то гогочу вместе с ними.
– Так, – мужик, явно ободренный нашим смехом, ловким птичьим движением переворачивает страницу, – читаем дальше. Так, тут неинтересно. О, нашел! Интеллигентный мужчина за пятьдесят ищет волевую и решительную женщину для интимных встреч. Блин, интеллигентный мужчина за пятьдесят! Перевожу! Старый выпердок ищет стерву, чтобы она его хлестала плеткой!
Мы снова смеемся, теперь уже расслабленно.
– Валя! – неожиданно вскрикивает у меня за спиной девушка, похожая на Олю. Она обращается к своему парню. – Это ужас какой-то! Давай пересядем.
Боковым зрением я вижу, как она высвобождается из-под его руки.
– Да ладно, смешно же! – ухмыляется Валя.
– Смешно же! – недоуменно вторит ему мужик с журналом.
Оля номер два нетерпеливо встает, поправляет длинные волосы. Ее лицо непроницаемо, в больших подкрашенных глазах – ледяной холод и пустота. Я замечаю, что у нее, у этой Оли номер два, неплохая фигура. И одета со вкусом. Голубые джинсы. Белый тонкий свитер, плотно обтягивающий красивую талию. Уходит в конец вагона, эффектно покачивая бедрами. Валя-валет, немного помедлив, нехотя поднимается, стаскивает спортивную сумку с багажной полки и плетется вслед за ней. Из-за их спин тотчас же выныривает проворная контролерша.
– Готовим проездные документы! Пенсионные свидетельства предъявляем в раскрытом виде!
Мы дружно достаем билеты. Контролерша поочередно нас обходит, быстро проверяет билеты, задержавшись чуть дольше возле карточной троицы. Ее приход как будто подводит черту под общим весельем. Все замолкают и замыкаются. Игроки обращаются к картам, а взъерошенный мужчина берет карандаш и принимается за кроссворд. Я снова открываю книгу, хотя читать мне сейчас совершенно не хочется. Странно. Никогда бы не подумал, что эта девушка, Оля номер два, может так кричать. Надо теперь подумать, как вернуть Олю номер один. Ладно, черт с ней, это всё сейчас неважно. Потом как-нибудь. Сейчас нужно думать о другом, о том, как заарканить Зуева. И его американцев.
– Я не знала, что ты можешь так кричать… – тихо произнесла Оля.
После аптеки я никуда заходить не стал. Мы ведь собирались к Обухову – Оля сказала, он нас ждет к шести, так что покупай таблетки и сразу двигай домой. Ну вот я и двинул сразу домой, как она велела. Когда зашел в нашу парадную, сверил время: была четверть шестого. Еще подумал: очень хорошо, значит, успеваем. Оля, наверное, такси уже вызвала.
Отпер дверь и услышал ее голос, доносившийся из глубины квартиры. Скинул в коридоре кроссовки, заглянул в комнату. Оля сидела на неприбранной постели, поджав ноги, и разговаривала по телефону. Она была совершенно голая и как будто без ног, белый красивый обрубок античной статуи. Увидела меня, смутилась, поспешно сказала в трубку «пока, дорогой» – слишком уж поспешно, отметил я про себя, – бросила телефон на постель и накинула халат. Я спросил, кто звонил, – она спустила ноги на пол, сунула их в тапки, поднялась и объявила, что идет в душ.
Про такси я даже спрашивать не стал. Меня это всё ужасно взбесило, ее тон, ее голые посиделки на кровати, это ее «пока, дорогой». Оля ушла в ванную, а я устроился в кресле, подобрал пульт и включил телевизор. Решил успокоиться. Там показывали рекламу мужских носков фирмы «Уют». «Вы их достойны!» – сообщила с приторной улыбкой белогривая девица. Переключил канал и снова попал на рекламу. Теперь это были японские батарейки. Японские батарейки, объявили с экрана, работают долго. Очень долго. Охренеть как долго. Дольше всего, что живет на белом свете.
Я еще раз нажал пульт, потом еще раз – по всем каналам была одна реклама и больше ничего. Бешенство, проснувшееся во мне, никуда не уходило. Напротив, оно забралось в живот и оттуда разлетелось по всему организму. Сдерживаться было всё труднее. Но я старался. Еще подумал с отчаянием: странно всё это, полчаса назад принял таблетки, а они совершенно не действуют. Выключил телевизор, поднялся, прошелся взад-вперед по комнате, чтобы как-то успокоиться. Но успокоиться не получалось. То, что заползло в меня утром, шевелилось внутри и никак не унималось.
Решил – застелю постель. Вдруг поможет? Бросил подушки на кресло, потащил на себя одеяло. И тут на кровати увидел Олин телефон. Я почувствовал сильный укол ревности и понял, что прямо сейчас, сию секунду обязан выяснить, кто ей звонил. Взял телефон, поднес к глазам.
Но выяснить ничего не удалось. На дисплее высветился неизвестный номер – ни фамилии, ни имени, ничего. Просто цифры. Длинный ряд безымянных, неопознаваемых знаков. Из ванной, где сейчас мылась Оля, доносился монотонный звук льющейся воды. У меня перехватило дыхание. Одурачила! При этом особо даже не задумываясь. А я тут вышел дурак-дураком. Вроде умный-умный, а на самом деле – дурак. «Пока, дорогой». Сучка! В бешенстве швырнул телефон на кресло и продолжил застилать кровать – лишь бы только что-то делать.
Прошло, наверное, минуть десять. Я уже успел закончить с нашей кроватью и стал раздраженно думать, чем бы еще заняться. Но тут Оля наконец явилась из ванной как ни в чем не бывало. В белом халате и с полотенцем на голове. Она прошла в комнату, ловким движением сбросила полотенце на кровать. Потом взяла фен и уселась перед зеркалом сушить волосы. Как ни в чем не бывало. Фен шевелился в ее руке, глухо гудел, Оля что-то напевала, теребила голову пальцами, запуская их поглубже в волосы, и, судя по всему, никуда не торопилась.
– Нас вообще-то ждут, – напомнил я. Голос был как будто чужим.
– А? – переспросила она сквозь шум гудящего фена.
– Нас ждут, говорю!
(«Оглохла, что ли?!»)
– Ничего, подождут, – холодно отозвалась она.
Ссориться я не хотел. Решил уйти на кухню покурить. Ушел. Покурил. Когда вернулся, она закончила сушить волосы и принялась красить ногти. Я неподвижно встал у нее за спиной, скрестил руки и придал лицу скептическое выражение. Это на нее никак не подействовало. Оля не спешила. Наносила маленькой кисточкой лак на ногти, тщательно обводя лунки, и каждую подолгу разглядывала. На меня она совершенно не обращала внимания. Наконец, я не выдержал и решил все-таки о себе напомнить:
– Ты скоро?
– Таблетки купил? – Оля завинтила крышку на бутылочке с лаком, полуобернулась и помахала в воздухе правой, еще не просохшей рукой.
– Ты можешь побыстрее?
– Не будь занудой… – Оля энергично подула на пальцы. – Вроде высохли, да?
Я еще надеялся, что сейчас всё мигом решится – она встанет, быстро оденется, и мы помчимся в эти чертовы гости. Но, когда с ногтями было покончено, Оля открыла шкаф и, засучив рукава, начала перебирать свои блузки. Ее руки, голые и загорелые, двигались так ловко и так живо, что я невольно ими залюбовался. Кипевшее внутри раздражение на время утихло. Оля напоминала опытного картежника, хладнокровно тасующего привычную колоду. Блузки двигались то справа налево, то слева направо. Но всякий раз беспрекословно повиновались, сами шли по ее приказу, как прирученные, преданные собаки, и я ощутил зависть. Эти бескостные, мягкие разноцветные вещи были
– Может, какую-нибудь из этих надеть? – Оля выдернула из шкафа две блузки, белую и розовую. Бросила на постель. – А? Как думаешь?
– Что?
– Да вот, не знаю, какую выбрать… – Оля скинула тапки и забралась с ногами на постель.
– Давай уже скорее, – ко мне вернулось прежнее раздражение, причем с каким-то новым омерзительным оттенком.
– Вот эту, – она подняла вверх рукав белой блузки. – Эта вроде ничего. Только надо погладить.
– Что?! – я ушам своим не поверил. Она еще тут что-то гладить собралась?!
– Милый, притащи с кухни утюг, хорошо?
Этот утюг окончательно вывел меня из себя, и я взорвался. Какая-то ткань внутри порвалась с громким треском. Я изо всех сил пнул ногой кровать и заорал, что меня это всё достало, что я жду ее уже целый час, что я специально торопился и никуда не заходил. Я кричал всё громче и почему-то никак не мог остановиться. Оля отвернулась и, пока я бесновался, молча смотрела в окно. Когда я, наконец, справился с собой, она обернулась, мутно взглянула на меня и тихо произнесла: