Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 14)

Услышав это, я оглядел все клетки. Одна была пустая. Глухарёв знал!

Я обрёл уверенность после этого и взялся за более пристальный осмотр страусих. Они равнодушно смотрели на меня. Как проститутки. Некоторые были беременны. На полу у каждой лежали миска с остатками еды, кружка и ведро.

– Он её нашёл? – не унимался страус, я повёл головой в стороны. – Эх, жаль, хорошая была. Ну и ладно. Скажи ему, чтобы прислал заместо неё толстую, большую такую, – произнёс он, выставив в стороны руки, в одной из них он продолжал держать стояк, – как слон. А то эти кожа да кости. Хочется разнообразия… Главный ведь любит кушать? – спросил страус и, засмеявшись, начал дрочить.

В дальней стене помещения располагалась открытая дверь, ведущая в спальню. Там имелись большая кровать, стол, телевизор, унитаз и работающий магнитофон, он всё время крутил Sex Bomb.

– Обожаю эту песню. Да, как говорит главный: «Ты здесь можешь позволить себе всё… кроме презервативов». Ведь главный любит кушать?

Опять.

Выйдя из спальни, я заметил с краю по направлению стены неосвещённый небольшой коридор.

– Скажи ему, что еда у нас кончается. И почему он уже пятый день к нам не заходит? Куда он пропал?.. Ты разговаривать умеешь? – спросил страус, когда я зашагал в сторону коридора.

В конце коридора стояла лестница, ведущая наверх, к люку. Перед лестницей я заметил на стенах какие-то датчики, за которыми остановился страус. Дальше он не шёл. Такие, наверное, должны быть и перед той плитой. Я поднялся и попробовал открыть люк, а если точнее, квадратную деревянную дверцу. Заперто. Начал колотить по ней. Ничего не вышло. Эх, если бы он забрался сюда со своей дубинкой… он у него когда-нибудь висит?.. Да когда ему висеть, если он постоянно дрочит! Вот и сейчас, прислонившись спиной к стене и наблюдая за мной, страус равнодушно водил рукой по головке туда-сюда, туда-сюда.

– Что там? – спросил я, показывая на люк.

– А ты что не знаешь?.. Тебя вообще главный прислал или кто? – встревожился страус. Он оттолкнулся лопатками от стены и, приостановив своё занятие, подозрительно уставился на меня. – Тебя прислал лысый или нет?.. Ты хоть знаешь, что он с тобой сделает?

– Его убили.

– Кого? – выговорил страус от полной неожиданности.

– Судью.

– Кого? – ещё более недоумённо спросил страус.

– Медведева.

Страус на несколько секунд задумался.

– Лысого что ли?

– Да.

– Кто?

– Та, что сбежала.

(После всего случившегося этой ночью я в тот момент действительно поверил в это.)

При этих словах ошеломлённый страус прислонился спиной к стене и сполз на ней на пол. Когда он опускал голову, чтобы обхватить её руками, то подбородком задел хуй.

– Как? Быть не может… Ты кто? Ты пришёл меня убить?

– Я полицейский и расследую его убийство. Что там? – снова спросил я его, показывая на люк.

– Там?.. Оттуда лысый по ночам приходил за яйцами.

– Он ведёт в дом?

– Наверное.

– А кроме него сюда никто никогда не заходил?

– Нет.

– Точно? Филин или медведица не заходили?

– Нет.

– А волк?

– Говорю же, нет. Только вначале, когда мы здесь обустраивались, приводили сюда страусих другие – но те были из кошачьих.

– А когда вы здесь появились?

– Уже не помню. Года два назад, наверное.

– А как сюда попали?

– Я тогда жил в ***. В какой-то день ко мне подошли здоровенный кот Бегемот и корова, та молчала всё время…

– А те что говорили?

– Кто те?

– Кот и бегемот.

– Это кота так Бегемотом зовут… да, странное имя… ну, подошёл он тогда ко мне и сказал: «Не хочешь ли ты жить один в доме с несколькими страусихами? Я могу устроить». Ну, я расспросил у него поподробнее и согласился. У меня тогда в этом деле не очень-то всё складывалось: моя бывшая говорила, что я неромантичный. После этого меня и ещё десятерых наложниц привезли сюда. Тут я и увидел лысого. Он и объяснил нам, зачем мы здесь. Сначала яиц было немного, поэтому он прислал ещё наложниц. Где-то год назад на двадцати и остановились… Да ты сам погляди вокруг! О чём ещё можно мечтать? Ебля, телевизор, музыка, еда! Это рай!

Я огляделся. Да, действительно, рай, но не для них. Неудивительно, почему она его убила.

– Вас сюда приводили оттуда? – спросил я, показывая в сторону «канализационного люка». Страус кивнул. Несколько минут хорошенько поразмыслив над всем этим, я пришёл к выводу, что смысла здесь оставаться больше нет, я решил как можно скорее заехать в участок и рассказать обо всём, что видел. – Ладно, мне необходимо отлучиться ненадолго и обо всём этом доложить в участок, я скоро вернусь, – сказал я и направился к выходу.

– Стой! – вскрикнул страус, вскочив на ноги и положив одну руку мне на плечо, вторую он держал там. – А что с нами теперь будет?

– Что будет? Выслушают каждого, проверят показания и отпустят, если всё чисто.

– А меня? Меня не посадят? – спрашивал он, с надеждой и страхом всматриваясь вглубь меня.

– Тебя? Ну… ты ведь такой же пленник, как и они. Вон у тебя и браслет на шее висит. Так что думаю, тебя тоже отпустят. Если только они на тебя заявления об изнасиловании не напишут, – сказал я, кивнув головой на клетки. – Но чтобы тебя успокоить, скажу: я никогда в жизни не видел, чтобы твари одного вида подавали друг на друга такие заявления.

– Правда? – спросил страус, слёзы при этом выступили у него на глазах.

– Вот увидишь, – сказал я и ободряюще похлопал его по плечу.

Страус проводил меня до выхода. Когда я встал у лестницы и обернулся, то увидел, как он, остановившись перед датчиками, стоял, по-боевому держа подбородок, с вытянутыми по швам руками и опущенным оружием; свет в конце коридора очерчивал его голову.

На него снизошла благодать.

IX

Было уже почти четыре утра, когда я подъехал на такси к нашему полицейскому участку. Там как всегда был только один дежурный. Я сообщил ему о страусиной ферме и скомандовал, чтобы он вызвал всех остальных. Но он мне не поверил и попросил дожидаться начальницы. Так мы и просидели до начала рабочего дня.

Начальница прибыла, и я всё ей доложил. Она тоже не поверила. Но когда Бородька попросился осмотреть особняк судьи, Козлодоева неохотно выдала нам ордер на обыск и отправила туда с нами двух патрульных.

Вскоре после нас возле особняка скопилась куча полицейских мустангов. Чтобы отвезти всех страусов в участок, потребовалось много времени. Страус встретил нас во всеоружии, из-за чего его пришлось посадить на мустанга спереди, чему последний в итоге оказался совсем не рад: за время поездки страус своей дубинкой отбил ему всю голову. Вся улица была забита машинами любопытствующих зевак. Приехала и сама Ебена Козлодоева.

Ну а вот что было дальше:

Арест Волчонкова отложили до выяснения всех обстоятельств, касающихся страусиной фермы. Снова вызвали всех подозреваемых, домработницу, а также Глухарёва. Все они сказали, что были не в курсе того, что творилось под судейским особняком. Я сообщил Козлодоевой о главной подозреваемой, но она не стала меня слушать, а когда вдобавок узнала, что та погибла, дав вулкану собою затянуться, то сказала, что после этого в неё тем более никто не поверит. Я просил Козлодоеву дать мне разрешение провести следственные эксперименты, к тому же на ферме были уже беременные страусихи, я гарантировал ей безопасность яиц, но она отказала. Я всё же спросил у страуса, возможно ли выстрелить яйцом на расстояние десять метров, но он сказал, что за всё время пребывания в раю никогда не видел, чтобы яйцо пролетело дальше говна из жопы.

За день до ареста Волчонкова мы похоронили мою мать. У неё отказала печень. После отца она и так была не совсем здорова, а живя с отчимом, мать всё же частенько выпивала вино во время приёма пищи и перед сном (не исключено, что и втихаря тоже), что в итоге и усугубило её состояние.

Как-то вечером, помню, после похорон мы с Сержем сидели перед камином в гостиной.

– Волчонкова посадят? – спросил он, держа в руке рюмку виски и любуясь на живой огонь.

– Да, – ответил я и, влив в себя залпом стакан водки, принялся наливать его заново.

– Ты думаешь, он убивал? – спросил отчим и в ожидании повернул ко мне голову.

Что мне нужно было ответить? Нет? Это страусиха убила его, выстрелив в судью новорождённым? Или убийца – Филлини? Или Умка? Кто в это сможет поверить кроме нас… Или да? И мы просто боимся себе в этом признаться?

– Нет, – сказал я и спешно отвёл взгляд от отчима к огню, который заканчивал пожирать остатки наших надежд.