Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 16)

– Ну а меня тогда зачем ты пришёл убить?

– Я же сказал…

– Нет, ты сам себе противоречишь, – перебил я его, вернув к себе возлюбленную, – ты ведь собираешься меня убить, чтобы я никому о тебе не рассказал.

– Но-о, – озадаченно протянул Филлини, – вам всё равно никто не поверит, а если и поверит, то вы не сможете это доказать.

– Допустим. Но мотив всё-таки у тебя есть.

Я сделал глоток и предложил Филлини, он отказался.

– Ну, так что же, – продолжил я, сосредоточенно наполняя стакан до краёв, – нарушишь ты своё кредо-о-о или нет?

Когда я поднял голову с вытянутыми от «кредо» губами, Филлини здесь уже не было. Я как ни в чём не бывало допил бутылку и уснул за столом.

Проснулся поздним утром с жуткой болью в голове. На столе было убрано. Псивенс. Так. Сколько времени? Ага. Так, подожди. Что мне вчера за хуйня приснилась? А! Филлини. Ммм… голова. Срочно выпить… Филлини, Филлини… а вот она. Так, стакан, а-а —без него… У-у, хорошо… Так что там?.. А! Филлини. Что там было? Убить меня хотел! Ага. А за что? За что? Просто так. Нет. Нет-нет-нет. Потому что он убил судью. Да! Он убил судью. Точно. Просто так. Ага… А если бы он действительно был здесь, что тогда? Да я всё равно бы ничего не доказал… Но я бы с ним поговорил! О, блядь… с чего это я в форме? И окно открыто… да оно всегда открыто… Так, он сидел здесь… Ух, хорошо… Ммм… ничего. Подожди! Подожди-подожди… Перо! Нихуя себе!.. Ни-ху-я-се-бе! Перо!.. Он что, правда, был здесь? Нет, хуйня какая-то. А откуда тогда перо? На его похоже… гм… Ну а если он и был здесь, что тогда? Тогда… тогда Волчонков невиновен. Да! А разве я думал, что он виновен? Не знаю. Не помню. Сколько? Он уже десять лет сидит… И будет сидеть! Что я могу сделать? Всё равно никто не поверит. А если и поверит… Всё равно без толку… Нет! Я это так не оставлю! Нет! Бородька! Он, может быть, попробует поверить. А если поверит, что дальше?.. Дальше… дальше мы посмотрим.

– Куда это хозяин смылся? Уже сколько лет никуда не выходил, а тут бегом… Так, со стола я убрал, теперь надо везде навести порядок. Ой, что это? Перо? Откуда оно здесь? Ой! да у него все перья из подушки повылазили! Что он с ней делал?.. Неужели когда я со стола убирал, так было?.. Может, я не заметил? Не в первый раз уже замечаю свои ошибки. Наверное, старею… Конечно, старею, если вслух сам с собой разговариваю. Скоро совсем не смогу выполнять свои обязанности… Ну и похуй! Зато я шутить умею!

Перед тем как пойти к Бородьке, я решил навестить одного старого знакомого. Если, конечно, он ещё оставался жив.

Я позвонил в дверь и ждал, когда он крикнет: «Открыто!» Но дверь была заперта, а за ней я услышал шаги.

Опоздал.

– Здравствуйте, вы к кому? – спросил меня маленький страусёнок, держа дверь нараспашку. На вид ему было лет восемь-десять. – Вы к дедушке?

Я повёл головой в стороны и собирался уже извиниться и уйти, но потом решил спросить: знает ли он что-либо о бывшем жильце.

– Вы к Глухарёву? – опередил меня страусёнок.

– Да, – ответил я, недоумённо нахмурив брови.

– Заходите.

Я нерешительным шагом вступил в квартиру, мальчик закрыл за мной дверь.

– Деда, к тебе пришли! – закричал он, идя в гостиную.

Да, это был он. Он сидел на том же самом месте, что и десять лет назад. Только теперь он смотрел не на стену, а на включенный телевизор (по нему шли мультики). Обстановка в гостиной стала новее, что нельзя было сказать о самом хозяине.

– Иди к себе в комнату, нам с гостем поговорить надо, – сказал Глухарёв страусёнку и, выключив телевизор, пригласил меня сесть.

Я сел рядом на диван, и мы молча уставились в стену.

– Где вы его нашли?

– Там, где она его оставила, в песочнице.

Возникла пауза.

– Вы хотели его ей вернуть?

Глухарёв кивнул. Мы надолго замолчали.

– Вы меня, извините, но я должен задать вам очень важный вопрос. Вы видели, кто убил судью?

– Нет… – ответил он, поводя головой. – Я взглянул в окно, уже после того, как его мать убежала… а когда взглянул, голова судьи уже была в крови… А потом я пошёл за мальчиком, – сказал Глухарёв, вперившись взглядом в пустоту.

– Я думаю, она, правда, хотела его убить, – добавил он спустя паузу, повернув ко мне лицо с блестевшими от слёз глазами.

Потом мы ещё немного посидели, не проронив ни слова, после чего я попрощался и ушёл. Я не стал спрашивать его о ферме, о том, почему он решил оставить мальчика у себя, почему он заботился всё это время о нём. Разве я получил бы из его ответов что-то новое? Ведь не обязательно состоять в каком-либо родстве, чтобы помогать другому. Забота должна быть направлена ко всем, кто в этом нуждается. Рано или поздно у каждого наступает момент, когда смысл своего существования заключается в заботе о жизни другой твари. У кого-то это случается в счастливые моменты, при появлении семьи, а у кого-то, как у меня и Глухарёва, в не очень счастливые: когда мы отодвигаем себя на дальний план, потому что на переднем нам уже ничего не светит.

И теперь настала моя пора позаботиться о Волчонкове.

Я сделаю всё, чтобы освободить тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Эпилог

Всё, что я знал о системе местной охраны, это то, что на всех четырёх углах находились будки. Но находились ли там часовые?

Мы выглянули из-за парапета. Их там не было.

Раздался знакомый звук, и внизу на площади мимо нас проехал часовой на велосипеде.

– Он один, – шепнул Акелий мне на ухо.

Объехав круг, велосипедист появился снова.

– Скорей, – подгонял меня Акелий.

Акелий подал мне верёвку. Повсюду опять раздавался звук велосипеда. Я перебросил верёвку через площадь, где она закрепилась крюком за наружную стену тюрьмы.

– Крюк, – скомандовал я Акелию.

Акелий дрожал, кажется, я тоже.

Он вложил в мою руку крюк, и я с помощью него зафиксировал верёвку за парапет.

Снова раздался звук велосипеда.

Я колебался.

Мы сели за парапетом и стали ждать.

Пробило четыре часа. Время шло. Всё меньше шансов на успех.

Я поднялся и принялся перелезать по натянутой над площадью верёвке. Добравшись до стены, я взмахом руки позвал Акелия следовать за мной.

Оказавшись на свободе, я помог ему спуститься со стены. Я обнял его за плечо.

– Сынитар… – сказал Акелий и поднял на меня глаза, – если б мама видела.

Мы двинулись в путь.

Дом сотворённых

Нас здесь 39.

Здесь темно.

Нас создали и поместили в этот дом. Таких домов миллионы.

Нас не всегда 39. Это зависит от воли богов.

Они нас убивают.

Наша жизнь – это ад. Нас мучают, а тела выкидывают. Это длится секунду. Иногда ради забавы боги растягивают смерть, покуда от нас почти ничего не остаётся.

Незадолго до нашего сотворения боги создали роботов. Они ничего не чувствуют. Их жизни во много дольше наших. Некоторые бессмертны.

Создавать и убивать нас после этого не было необходимости.

Но нет.

Боги любят страдания.

Нас выгнали из дома. Всех разом. Паника.