Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 17)

В суматохе мне не сразу удаётся что-либо разобрать. Из-за чужих голов я вижу другие дома. С ними происходит то же самое.

Нас собрали в толпу.

Нас здесь сотни.

Здесь светло.

Я никогда раньше не видел света. Если не считать рождения, но я его не помню. Может, мы и рождаемся в темноте. Не знаю.

Некоторые из сотворённых успевают за свою жизнь увидеть свет несколько раз. Это длится недолго. Открывается дверь. Входят боги. В основном двое. Они немы и безлики. Боги расталкивают и забирают одного из нас. Иногда когда они встречают наше сопротивление, появляется ещё один, а то и два. Тогда в пылу ярости они избивают каждого, кто попадается им на пути, пока кто-то из сотворённых не сдаётся. Затем дверь закрывается, и снова неведение.

И так до тех пор, пока дом не опустеет.

Перед нами стоят десять богов. Они разделены на две равные группы. Один – отражение другого. Внешне они одинаковы, но их можно различить по росту. Судя по всему, в каждой группе есть свой командир. Оба командира не очень высоки и отличаются от других крупным телосложением. К тому же они стоят чуть поодаль от остальных.

Даже если бы сейчас перед богами стояла толпа из миллионов сотворённых, мы всё равно не смогли бы против них что-либо сделать.

Поговаривают, что некоторым из сотворённых в смертных муках удавалось каким-то способом причинить богам боль. Но как – нам не известно. Нам много что неведомо.

Сотворённые не знают, как именно они умирают. Какая-то основная информация заложена у нас с рождения. Те, кто воочию видел, как мы умираем, никогда об этом не заговаривают. Они сходят с ума. Единственное, что нам удаётся от них получить, – страх.

К нам подходят двое богов, командир и его подчинённый. Начальник кивком указывает на одного из нас. Они обхватывают сотворённого с двух сторон и ведут его к центру площади. К ним подходит второй подчинённый. Он встаёт со стороны первого, хватает сотворённого за ноги и поднимает их. Сотворённый висит над землёй, лицом вниз, – командир всё это время поддерживает сотворённого посередине. Всё происходит в абсолютной тишине. Командир замахивается и ударяет сотворённого по спине. Мы слышим хруст. Сотворённый переломан почти пополам. Боги сбрасывают тело в пропасть. Затем всё повторяется.

На этот раз наш выдержал. После этого его отвели в сторону и положили на землю.

Командир с подчинённым снова идут к нам.

Им нужны самые сильные из нас.

Подошла моя очередь. К этому моменту ещё пятеро выдержали испытание. Боги не просто отвели их в сторону, а поставили каждого в определённое, согласное, наверное, их святому обряду, положение. Первых двух сотворённых уложили параллельно друг другу на расстоянии равном чуть меньше их роста. Затем сверху на них, с краю, водрузили рядом и параллельно друг к другу, но перпендикулярно первым двум, остальных троих.

Меня ведут в центр. Один взялся за голову, второй – за ноги. Подняли горизонтально. Замах. Напрячь тело или расслабить? Удар.

Единственными отчётливыми воспоминаниями после этого были: сотворённый рядом со мной, его лицо – живое, и промелькнувший на миг бог с нимбом.

Я очнулся. Не могу ничем пошевелить. Лежу на земле, лицом к ней. Куда подевались первые двое? Пытаюсь приподнять голову. Я со всех сторон зажат сотворёнными. Повсюду торчат их головы и ступни. Вокруг нас пусто. Богов нет. Может, мы им теперь не нужны? Может, для этого нас и создали? Снова неведение.

Проснулся от чьих-то прикосновений. Перед нами маячат несколько божков дети? Они с интересом трогают нас и ходят вокруг, испуганно озираясь по сторонам. Наверное, им нельзя здесь находиться. В какой-то момент появились боги родители? и прогнали их. Родители подошли и потрогали некоторых из нас, дети наблюдали за этим со стороны.

Похоже, теперь это наш новый дом.

До всего этого я никогда не видел снов. А сейчас каждый раз мне приходит одно и то же видение.

Зелёный луг. В центре него стоит дерево. Я – это оно. Нет, мы все – это оно. Мы одно целое. Мы дышим одним воздухом, мы думаем об одном и том же, и все мы растим наши общие плоды. К нам подходят два существа, мы слышим их смех. Раздаётся какой-то стук, и я просыпаюсь от боли.

Я начинаю скучать по нашему старому дому. По его темноте, тесноте и нашим там разговорам между собой. Здесь мы лишены всего этого. У нас пропал голос.

Я начинаю мечтать о смерти.

Каждый день нас посещают дети. Мне кажется, они хотят нас спасти.

Вокруг нас стоят дети. Они пришли нам помочь.

Божки разбрелись по сторонам, и за их спинами появился наш старый дом. Дети подошли к нему и открыли дверь, туда зашли двое, через секунду они вышли с сотворённым. Они взяли его за ноги и со всего размаху ударили головой об стену дома, так что у сотворённого искры посыпались из глаз, и он загорелся как… как… спичка?!

Я, блядь, что – спичка?!

Спичка?! А как же сотворённые? Боги? Мы что, зря старались понять суть нашего существования и за какие грехи нас наказывают? Неудивительно, что те, кто видел, как мы умираем, сходили с ума!

Дети подносят этого недоделанного феникса к нам. Я – теперь сумасшедший – тянусь к огню, чтобы сгореть дотла и навсегда забыться нет сначала месть. Дом пылает, его стенки обгорели, давление на меня ослабло, и мне удаётся выбраться.

Я весь горю от гнева. Я хочу мстить богам, хочу, чтобы они страдали нет мне нужны не боги а чи чела человек. Спрыгиваю со стола на пол. Он покрыт ковром. Поджигаю его. Слышу храп кровать. Он там спит сперва надо себя потушить а то мстить будет некому. Иду в ванную. Начинаю переворачиваться и кататься по сырому обоссанному кафелю получилось. Иду к кровати. На пол свисает край одеяла. Цепляюсь за него. Я на месте. Он всё ещё спит. Из открытого рта раздаётся храп.

Я смотрю ему прямо в лицо. Меня переполняет гнев. Тут я чувствую, как на моей голове, на месте пепла, начинают вырастать воло… тьфу ты как моя головка покрывается серой. Она загорается, и я вгоняю её прямо ему в глотку. Я сжигаю всё на своём пути. Язык, пищевод, лёгкие, сердце. Дело сделано пора наружу. Проламываюсь через грудную клетку прям как в каком-то фильме.

Я на свободе. Оглядываюсь здесь делать больше нечего. Иду на балкон. На улице тишина впереди много работы.

Прыжок…

Родитель так и не проснулся. Интересно было только вначале, когда огонь вспыхнул, потом ребёнку это наскучило. Всё прошло без сучка и задоринки, если не считать прогоревшего из-за упавшей спички ковра. Но мальчик его быстро потушил. Спичку не нашёл. Когда домик догорел до конца, мальчик осторожно взял его (он не развалился) и отнёс к унитазу. Держа в одной руке творение своего отца, он, сжав кулак, превратил его в кучку пепла, после чего высыпал останки сотворённых в унитаз, откуда его мощный поток унесёт их в океан.

Вскоре после этого среди сотворённых будет ходить легенда о храброй спичке. Но она не подтолкнёт их к борьбе или побегу, для них она станет просто весёлой байкой, которую можно будет рассказать у себя дома и посмеяться. Ведь одно дело – быть спичкой, и совсем другое – быть сотворённым.

Он и она

Он приехал за ней, чтобы отвезти её в институт, в другой город. Он любит её.

А она?

Она? Ну, он тоже ей очень сильно нравится, но пока это не любовь.

Вот они в дороге: разговаривают друг с другом, веселятся, а иногда просто молчат. Он смотрит в своё стекло – на дорогу, а она в своё – на то, что справа от дороги. И вдруг в какой-то момент она испускает громкий душок. Она, отвернувшись от него, смущённо и сконфуженно смотрит на убегающие деревья и надеется, что он не заметил.

А что он?

Он посмотрел на неё краем глаза и улыбнулся. Он же любит её, вы что забыли? Да если ему дать волю, он каждый день вдыхал бы этот аромат до потери чувств. Но мечты и реальность несовместимы.

Он же не еврей, чтобы умереть в этой газовой камере! Но он терпит.

Она удручённо чувствовала себя всё это время. Но сейчас на этом милом личике начинает проступать еле заметная улыбка. Он не сделал ничего, чтобы дать ей знать о том, что он что-либо заметил.

Значит, я ему не безразлична? Значит, он меня любит?

И тут она чувствует, как её сердце опускает ворота, чтобы принять любовь к Ону.

Но стекло опустилось быстрее.

Он стеснительный

Днём он ходит в школу. Там он любит одну девочку, но он к ней не подходит. Он стеснительный.

Вечером он гуляет по дороге среди полей. Он не любит, когда его там кто-то видит. Он стеснительный.

Однажды вечером, снова гуляя там, он увидел свет фар приближающегося автомобиля. Поэтому он как всегда прямиком побежал прятаться в ближайшие заросли.

Он испугался. Он здесь не один.

– Ты кто?

Это она.

– А ты?

Это он.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Машина проехала, и они, покинув заросли, молча побрели по дороге. На развилке она ушла в свою сторону, он – в свою.

Отношения их в школе не изменились. Вечером среди полей он никогда её больше не видел.

Джонни

Секретный разведывательный штаб

Босс врывается в офис. Вся его спецбригада уже на месте.