Андрей Арктический – Ради тебя. Книга вторая (страница 3)

Дверь вела в узкий служебный коридор. За ней – тишина. И свет в конце. Они вывалились в обширную комнату, видимо бывший зал совещаний. Там, посреди зала, в пятне света стоял высокий мужчина в военной форме. Его правое плечо было перевязано окровавленными бинтами, рука висела. Но в левой он держал нож.

– Легион, – произнёс мужчина, и его голос, низкий и хриплый, нёсся из колонок ноутбука, заставляя Настю вздрогнуть. – Остались только мы.

Дмитрий, сидевший рядом, напрягся, его пальцы вцепились в край стола.

– Смотри, – прошептал он хрипло. – Вот он, Богдан «Волк».

На экране началась схватка. Быстрая, жестокая. Не поединок – звериная борьба на выживание. Сергей пропустил удар – клинок скользнул по ребру. Он упал. Богдан навис над ним для последнего удара. Камера упала на пол, но продолжила снимать.

И тогда в кадр ворвалась женщина. С обломком арматуры. Её крик «ОСТАНОВИСЬ!» прозвучал из ноутбука тонко, надрывно.

– Лида, нет… – невольно вырвалось у Дмитрия, как будто он мог остановить то, что уже случилось дважды – в реальности и теперь на экране.

Богдан поймал её за горло. Настя замерла, не дыша. Она видела, как лицо врага наклонилось к лицу Лидии, видела его взгляд, обращённый к Сергею – страшный, окончательный. И как его рука, медленно, почти нежно, вонзила нож Лидии в шею.

Глаза Лидии широко распахнулись. Как будто она не могла поверить, что это конец.

Богдан вытащил клинок и оттолкнул её. Она рухнула прямо в распахнутые руки Сергея, который встал на ноги.

– Нет… Лида! НЕТ! – его хриплый стон, был полон такой немыслимой боли, что у Насти перехватило дыхание.

Он обнял её, прижал к себе. На экране было видно, как кровь заливает его руки. Как губы Лидии шевелятся.

Дмитрий сидел, сгорбившись, уставившись в экран, но, кажется, уже не видя его. Его лицо было серым.

– Я… Она нравилась мне… —угрюмо сказал он.

На экране тем временем разворачивалась месть. Ярость Сергея не имела ничего общего с человеческим гневом. Это было чистое, слепое уничтожение. Они схватились с Богданом в последней, отчаянной схватке. Богдан всадил нож Сергею в живот. Но руки Сергея уже сдавили горло врага. Тело Богдана обмякло.

И тогда Сергей отполз. Сел рядом с Лидией. Он пытался зажать рану на животе, но кровь сочилась сквозь пальцы. Он положил голову на плечо мёртвой Лидии. И в этот момент, сквозь заплывший взгляд объектива, в кадре появилось нечто. Сквозь пыль и дым, медленно, словно плывя, шла Аэлис. Её белоснежное платье не касалось грязи, длинные волосы цвета тёмного вина струились по плечам, а огромные крылья слегка колыхались.

Она подошла и склонилась над Сергеем. Взмахом крыла отодвинула тело Лидии в сторону. Прикоснулась к его лицу ледяными пальцами. Потом она наклонилась и поцеловала его в губы. Сергей на экране вздрогнул всем телом, будто его ударило током. Он поднялся на ноги, отшатнувшись от неё. Был исцелён. Цел. И стоял среди трупов – один, с пустым, невидящим взглядом.

– Ах ты падла! – за кадром раздался чей-то гневный крик. Аэлис повернула голову.

Видео резко оборвалось.

В комнате повисла тишина, густая, как дёготь. Настя не плакала. Она смотрела на тёмный экран, и внутри у неё всё кристаллизовалось, превратилось в тот самый «лёд и огонь». Дмитрий сидел, сгорбившись, потом резко встал, заковылял к окну.

– Видишь? – сказал он, не оборачиваясь. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Она не просто пришла. Она ждала. Ждала, когда он будет сломлен, когда вокруг него всё умрёт. Это не спасение, Насть. Это мародёрство. Самое подлое.

Он обернулся. Его глаза горели в полумраке.

– Архипыч прав. Она – хищник. И Сергей стал её добычей. – Он сделал шаг к столу, твёрдо, несмотря на протез. – Так что да, я еду с тобой. Не только за тобой присмотреть. Мне нужно на неё посмотреть. Нужно понять, можно ли такую… вещь… разбить.

Настя замерла.

– Дима… Тебе не надо. Ты только выкарабкался…

– Заткнись, – грубо оборвал он. – Легион был мне братом. Не по крови. По окопу. По грязи. Он тащил меня не раз, истекающего кровью, под огнём. Тащил, потому что мы – семья. Вы оба. – Он сделал шаг к ней, хромая, но твёрдо. – Так что если ты лезешь в пасть к этой белой стерве, то лезть мы будем вместе. У меня, – он ткнул пальцем себе в грудь, – своих счётов с этой войной ещё не закрыто. И если эта тварь часть этой мясорубки…, то я очень хочу посмотреть ей в глаза. Поняла?

Они стояли друг против друга посреди тихой комнаты, и между ними висела не просто договорённость, а клятва, выкованная из боли, потерь и той странной, солдатской любви, которая сильнее страха.

– Поняла, – Настя медленно кивнула. Закрыла ноутбук, вытащила флешку, сжала в ладони.

– Тогда оставайся. Переночуешь здесь. Утром поедем.

– А куда? – уточнил Дмитрий, уже снова превращаясь в практика.

– Сначала к тебе. Ты должен взять свои вещи. И… попрощаться с отцом.

Дмитрий хмыкнул, но кивнул.

– Старик обрадуется. Скажет: «Опять на войну, дурень?».

Утром, когда серое зимнее солнце начало размывать ночь, они вышли из дома. Дмитрий завёл машину, двигатель работал на холостых. Он кивнул ей, бросил её рюкзак на заднее сиденье.

– Садись, командир. Первый пункт – моя берлога. Потом – вперёд, навстречу чудесам.

Настя села на пассажирское сиденье, закрыла дверь. Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях. Она смотрела в окно на уплывающий назад свой дом – тихий, пустой, уже не принадлежавший ей по-настоящему. В груди было не страшно, а странно спокойно. Как будто она наконец-то сдвинула с мёртвой точки огромную, неподъёмную глыбу, и теперь нужно было просто толкать её дальше, не останавливаясь.

Дмитрий молча вел машину по спящим улицам. Его профиль в полумраке салона казался вырезанным из камня – жёстким, незнакомым. Начался путь. Они ехали к его отцу. А потом – в никуда. В тот самый туман, где ждала Аэлис. И Сергей.

«Патриот» свернул с асфальтированной дороги на укатанную снегом улицу частного сектора большой деревни. Несмотря на военное время, здесь царил почти идиллический порядок: заборы покрашены, дорожки расчищены, из труб аккуратных домиков вился дымок. Это был островок упрямого, хлопотливого мира, не желавшего сдаваться общей тревоге.

Машина остановилась у небольшого, но уютного бревенчатого дома с резными наличниками. На окнах – герань, за стеклом веранды виднелись поленницы аккуратно сложенных дров. Всё дышало заботливой мужской рукой – без излишеств, но прочно.

Не успел Дмитрий заглушить двигатель, как из дома вышел высокий, худощавый старик. Михаил. Он был в тёплой безрукавке поверх клетчатой рубахи, в рабочих штанах. Лицо – изборождённое глубокими морщинами, но с ясным, добродушным взглядом из-под густых седых бровей. Увидев машину, он не улыбнулся, а как-то весь напрягся, выпрямился, будто готовясь к удару.

Дмитрий, кряхтя, выбрался из машины, опираясь на костыль. Его отец замер на месте, и всё его лицо, всё тело дрогнуло от тихого, немого потрясения. Он видел сына после госпиталя, но, видимо, каждый раз это было как первый.

– Ну что, батя, встречаешь как героя? – крикнул Дмитрий, стараясь, чтобы голос прозвучал бодро. Он заковылял по тропинке.

Михаил медленно сошёл с крыльца, не сводя глаз с протеза, скрытого под штаниной, но выдававшего себя жёсткой, неестественной походкой.

– Героя… – прошамкал старик, и его голос, глуховатый, но ещё крепкий, дрогнул. – Героя на костылях… Разве так бывает?

– Бывает, бывает! – Дмитрий уже был рядом, обнял отца одной рукой, грубовато, по-мужски похлопал по спине. – Это теперь у меня нога титановая. Вечная. Не замерзает и не потеет. Мечта, а не часть тела!

Он пытался шутить, но в его смехе звучала надсада. Михаил отстранился, взял сына за плечи, посмотрел ему в глаза долгим, проницательным взглядом. Вздохнул.

– Господи помилуй… Ладно. Жив – и слава Богу. – Тогда он заметил Настю, которая вышла из машины. Его лицо прояснилось искренней, тёплой радостью. – Настенька! Родная! Какими судьбами?

– Здравствуйте, Михаил Иванович, – она подошла, позволила старику обнять её. От него пахло дымом печи, древесной стружкой и ладаном – слабым, старинным запахом.

– Заходите, заходите, с дороги-то. Мёрзнете, поди.

В доме было тепло, чисто и по-спартански просто. Икона в красном углу с теплящейся лампадкой, выскобленный до белизны пол, массивный стол, застеленный скромной клеёнкой. Запах щей, хлеба и сушёных яблок.

Михаил засуетился, усаживая гостей.

– Садитесь, сейчас чайник поставлю, ужин состряпаю. Димка, ты чего как чужой встал? Садись, ногу-то разгрузи.

Дмитрий, сняв куртку, осторожно устроился на стуле, протянув протез вперёд.

– Да я не чужой, батя. Просто привыкнуть не могу, что дома. Кажется, вот-вот сигнал «Подъём!» прозвучит.

За ужином – щи, картошка в мундире, солёные грибы, хлеб собственной выпечки – разговор тек медленно, с паузами. Михаил расспрашивал о госпитале, о врачах. Дмитрий отшучивался, но его шутки были теперь с горьковатым привкусом:

– Говорят, с таким протезом можно даже в балет. Я, правда, пока только на «Лебединое озеро», спотыкаюсь… на ровном месте.

Потом старик перевёл взгляд на Настю.

– А ты, дочка, как? Как Сергей-то? Почему не с вами? Опять на фронте?

Вопрос повис в воздухе. Настя почувствовала, как Дмитрий под столом наступил ей на ногу – не сильно, предупреждающе.