Андрей Антоневич – Аллоген. Книга первая. Путь (страница 2)

Курсант не должен был иметь никакой привязанности, кроме любви к Родине.

Государство платило слишком высокую цену за подготовку соответствующих специалистов, и ставки в игре на международной арене были слишком велики.

III

В центре Макс стал мужчиной.

С Илоной, учившейся на факультете инженерного проектирования космических коммуникаций, он в столовой, после того как она вывернула на него стакан с гранатовым соком.

– Извини. Я, Илона. Хочешь, я почищу твой китель, а то как-то не совсем удобно получилось? Как тебя зовут? – виновато улыбаясь, затараторила девушка.

Макс немного был ошарашен, таким напористым поведением Илоны, однако ее улыбка и лукавые васильковые глаза заставили его сердце биться чаще, а кровь устремилась от мозга прочь к другому, моментально среагировавшему на красивую девушку, органу.

– Я…я… Макс, – выдавил из себя парень, поскольку как такового опыта общения с девушками у него почти не было.

Вернее был, но Макс старался о нем не вспоминать...

Крепко взяв его за руку, Илона усадила Макса с собой за стол и в течение получаса успела ему поведать, откуда она, какой цвет ей нравится, о том, что она очень любит покушать и почему у нее аллергия на кошек, уведомив ненароком о том, что у нее недавно закончились критические дни, и ей очень нравится его баритон.

Пунцовый, как рак, Макс, пришибленно улыбаясь, молчал.

Закончив обедать, Илона обозначила, что будет ждать его вечером после занятий в зимнем саду.

Там, в образцах спелой пшеницы, пророщенной в условиях невесомости, Илона и сделала его мужчиной…

Вернулся Макс в кубрик поздно ночью на крыльях любви, преисполненный мужской гордостью и уверенностью в себе.

Эйфория у Макса закончилась на следующий день, когда Илона не захотела с ним разговаривать в столовой, сделав вид, что его не знает.

Вечером он увидел ее абсолютно голую на том же самом месте в зимнем саду, скачущую на парне из его же группы.

В левой стороне груди у Макса все оборвалось...

Ему стало понятно, что для Илоны он был просто мимолетным развлечением.

Давящее чувство в груди со временем прошло, но в дальнейших отношениях с девушками он уже не чувствовал эмоционального удовлетворения от секса.

Уже после окончания учебы, будучи в звании гвардии лейтенанта войск стратегических космических сил, Макс в разговоре за бокалом вина в кафе с одним из бывших кадровых работников центра узнал правду…

На самом деле Илона состояла в штате специального отдела, предназначенного для создания необходимой психологической атмосферы среди курсантов, проявлявших инфантильность и склонность к романтизму, что могло помешать им в их дальнейшей работе.

Проводя рокировку кадров под предлогом перехода на другой факультет, специальный отдел тасовал своих специалистов между филиалами, словно колоду карт, дабы все выглядело естественно, и никто не догадался, что курсантов, таким образом, учат в первую очередь думать головой, а не сердцем и другим органом.

Поначалу Макс разозлился, но потом, немного поразмыслив, пришел в восхищение, осознав, какую кропотливую работу проделали специалисты этого отдела, собрав информацию о нем, что позволило им завлечь его в «медовую ловушку».

Илона, если это было ее настоящее имя, была почти аналогичной копией Анюты – его первой любви…

IV

Они встретились в городской поликлинике.

Макс проходил формальную медицинскую комиссию для оформления допуска к обучению на токаря местного оборонного завода.

Анечка, будучи в тот день в легком шелковом платье зеленого цвета и такого же цвета туфельках на небольшом каблучке, пришла в поликлинику за компанию со своей одноклассницей, мечтавшей вырваться из-под родительской опеки под предлогом учебы в другой город.

В очереди к невропатологу, слабо понимавшему специфику своей работы, но очень любившему трепать языком не по существу, что существенно снижало интенсивность приема и повышало артериальное давление не только у больных, но и у здоровых людей, они и познакомились.

В течение двух часов ожидания в очереди Макс с восхищением смотрел на Анюту и мучительно краснел. Он очень хотел заговорить с ней, но боялся отказа, потому что одет был в чужие обноски.

Пряча ноги в обшарпанных туфлях под в такой же потрепанный стул, Макс украдкой кидал взгляды на красивую девушку и мечтал…

Мечтал о том, как он выйдет из стен интерната и пойдет работать на местный оборонный завод. Там его заметят и отправят дальше учиться как перспективного специалиста за счет завода. После учебы он быстро поднимется по карьерной лестнице, купит свой дом, хорошую машину с водородным двигателем и тогда он отыщет эту девушку…

– Аня, – вернул его из грез мелодичный голос.

Смущенно улыбаясь, девушка стояла напротив него, пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Ма…Мак…с, – просюсюкал парень, ощущая, как кровь отливает от его лица.

– Куда поступаешь? – поинтересовалась девушка.

Поначалу у Макса промелькнула мысль соврать ей, что он собирается поступать в инженерное училище, но в доли секунды решил, что если говорить, то правду:

– С интерната я. Просто, мне надо собрать все печати на допуск к учебе по профессии.

– И кем ты будешь?

– Ничтожеством он будет, – вмешалась в разговор ее подруга, как он впоследствии узнал, Анфиса.

– Ой, твоя очередь. Иди быстрее. Смотри, смотри, – отчаянно зажестикулировала Анюта в сторону кабинета эскулапа, в который, презирая нумерацию электронной очереди и игнорируя возгласы, страждущих помощи пациентов, пыталась пробиться, размалеванная с головы до ног татуировками упитанная старуха.

Анфиса, дочка недавно обрусевших французских беженцев, виртуозно матерясь, кинулась в сторону наглой бабки, упорно пытавшейся впихнуть свое дородное тело в дверь кабинета и, пользуясь тем, что была анорексично худа, ужом проскользнула в кабинет невропатолога.

– Я такой прикольной бабки еще не встречала, – рассмеялась девушка, наблюдая за проклинавшей всех в очереди пожилой женщиной.

– В начале века у молодежи было модно разрисовывать свои тела различными, зачастую бессмысленными татуировками, – улыбнулся Макс:

– Таких страшилок у нас много в городе, просто большинство из них предпочитает скрывать следы своей дурости. Ты, наверное, не местная.

– Да. Мы приехали из Иркутска с папой два месяца назад. Моя мама умерла, и так получилось, что ее родственники забрали себе наш дом. Поэтому мы приехали на родину папы в его квартиру, которая ему осталась по наследству от его мамы.

– Прости… Я не хотел сделать тебе больно, – испугался Максим, заметив, как резко изменилось лицо девушки, при упоминании мамы.

– Ничего Я уже привыкла, – скомкано ответила Аня.

За сорок минут, проведенных в ожидании Анфисы, Макс поведал ей свою не замысловатую историю жизни, а она успела рассказать о матери, бросившей отца ради другого мужчины, который спустя два года попытался ее изнасиловать. После чего ее папа, узнав об этом инциденте, попытался разобраться по-мужски с сожителем матери, но тот оказался сильнее и избил его до полусмерти, из-за чего отец получил инвалидность и потерял работу.

Через некоторое время любовник матери ушел от нее, а она, отчаянно запив, повесилась.

Когда Анфиса с довольным видом вышла от врача, Максим попытался пройти на прием в порядке своей очереди, однако расписная старуха, грубо оттолкнув его в сторону и не обращая внимания на возмущенные окрики очереди, ворвалась в кабинет.

– Придется еще ждать минимум полчаса, – обрадовался Макс.

Он очень не хотел, чтобы Анюта вот так ушла, потому что коммуникатора у него не было и единственным вариантом с ней продолжить общение, было договориться о свидании.

Миниатюрный девайс в виде кольца на пальце, выводившего при звонке на ладонь панель управления и изображение звонившего человека, как отечественного, так и китайского производства, был ему не по карману, потому что, в лучшем случае, его сиротского пособия хватало на несколько порций мороженного или сока. Может быть, можно было бы и попытаться откладывать на будущее, но половину пособия сироты ежемесячно добровольно сдавали на ремонт учебных аудиторий.

Деньги сдавали исправно, но аудитории оставались в таком же плачевном состоянии, как и были. При этом организм директора интерната с завидным постоянством увеличивался в размерах.

Аркадий Михайлович презирал методику раздельного питания, из-за чего и страдал от неконтролируемого газовыделения, получив, благодаря этой особенности, пожизненное прозвище Газик. Среди интернатовцев из поколения в поколение предавалась версия о том, что Аркадий Михайлович в целях экономии заправляет газовые баллоны интернатовского автобуса собственным организмом, однако подтвердить ее, пока что, никто не смог.

– Мы тебя подождем, – догадавшись в чем дело, обрадовала его Анюта.

Анфису от злости слегка перекосило, но она смолчала и, выдержав короткую паузу, принялась красочно описывать подробности медицинского осмотра, в ходе которого доктор интересовался у нее про предпочтения среди парней, ведет ли она половую жизнь и как часто имеет интимные контакты, заставив ее в результате раздеться для осмотра догола. При этом ее так распирало от гордости и чувства своей неотразимости, что Максу стало противно.

Пока Анфиса упоенно рассказывала Ане о том, как врач с ней заигрывал и намекал на продолжение отношений, Максим представил ее голой.