Андрей Антоневич – Аллоген. Книга первая. Путь (страница 4)

Макс прекрасно осознавал, что он очень сильно боится, но трусом себя признавать не хотел...

Спустя неделю, после иступленных обнимашек и целовашек возле ее подъезда, Анечка шепнула ему, что бы следующим вечером он пришел к ней домой, многообещающе намекнув, что будет дома одна.

Окрыленный счастьем, Макс летел в интернат, не обращая внимания ни на встречных прохожих, ни на укусы невероятно активной мошкары, и тем более на припарковавшийся неподалеку Пашкин автомобиль, из которого за Максом внимательно наблюдала Анфиса.

Почти всю ночь Макс не мог сомкнуть глаз.

Его воображение рисовало перед ним такие захватывающие сладострастные сцены, что из-за кипящей в нем от желания крови, он даже не обращал внимания на храп своего пьяного соседа по койке.

На следующий день, с трудом дождавшись вечера, Макс тщательно вымылся, одел относительно новые трусы и отправился на свидание.

Проходя мимо сквера, расположенного сразу перед домом Анечки, он наткнулся на криво припаркованную возле тротуара Цыбину машину, из которой доносились пьяные крики и смех. В тот момент, когда он поравнялся с автомобилем, внезапно распахнулась средняя дверь.

От увиденного у Макса екнуло сердце...

Вальяжно развалившись, из салона на него таращились Цыба и его три мордоворота. У одного из них на коленях кочевряжилась пьяная Анфиса, а под ногами у Пашки лежала на полу салона почти обнаженная Анечка и беззвучно плакала.

– По-мо-ги, – подняв глаза на Макса, прошептала разбитыми губами Аня.

– Убью, гнида! – охваченный яростью, Макс сделал шаг вперед, готовясь нырнуть в салон, чтобы разорвать зубами Пашке горло, но в этот момент Цыба вытащил из-под своего толстого зада пистолет и направил его в сторону Макса:

– Не дергайся, щенок, не то твоя голова разлетится в разные стороны.

Боевой пыл Максима моментально улетучился.

Он смотрел в черный глазок смерти, осознавая, что если ничего не сделает, то допустит большую ошибку, но при этом он очень не хотел получить пулю в голову или не дай бог в другое место, чтобы потом на всю жизнь остаться инвалидом.

Макс застыл, пытаясь бороться со страхом…

Горькие слезы обиды от осознания собственной трусости и ничтожности хлынули градом у него из глаз.

– Хэ-хэ-хэ…

– Ах-ха-ха…

– Хр…р… Сопли подбери, – заржал Пашка в унисон своим прихвостням, как объевшийся белены хряк.

Дверь захлопнулась.

Автомобиль плавно тронулся, унося в себе наглые морды выродков, дураковатое лицо пьяненькой Анфисы и его Анечку.

В ступоре Макс простоял около часа.

Наконец, собравшись с силами, он пошел к ее дому и просидел возле подъезда до утра, пока не появилась Анюта…

Она шла босиком в разорванном на груди платье с засохшими на ногах потеках крови.

Поравнявшись с Максом, она болезненно скривила глубоко рассеченные губы и, бросив на него презрительный взгляд, плюнула ему в лицо кровью, после чего приложила окровавленную ладонь к идентификатору двери и, не обернувшись, зашла в подъезд.

VI

С этого момента Макс изменился, став более агрессивным с преподавателями и однокашниками.

После инцидента с Цыбой, Анечку он больше ни разу не видел. Позже, от своих знакомых он узнал, что она пошла по рукам от одного парня из числа золотой молодежи города к другому.

Через месяц Анфиса начала сожительствовать с тем самым врачом, у кабинета которого произошла их роковая встреча с Анечкой, а сама она покончила жизнь самоубийством, повесившись в квартире у очередного мажора.

Это известие заставило Макса еще больше закрыться в себе.

Прошли выпускные экзамены.

Получив аттестат, Макс готовился к переезду в общежитие завода, на котором ему предстояло пройти обязательную годовую стажировку.

В один из знойных августовским вечеров Максим возвращался из заводских мастерских. Возле ворот интерната он заметил до боли знакомый автомобиль, а чуть в стороне и самого Пашку с тремя его неразлучными халявщиками, которые, будучи уже под хмельком, высматривали себе новых жертв, одновременно обмениваясь любезностями с местными интернатовскими авторитетами, поспешивших засвидетельствовать им свое почтение.

Опустив взгляд в землю, Макс попытался пройти незамеченным мимо, но один из Пашкиных холуев его заметил и со всей силы нанес ему удар ногой по пятой точке.

– Привет, сопля, – расплылся в надменной улыбке Цыба:

– Слыхал? Сдохла твоя подружка. Хорошая была…

Что-то произошло.

Страха больше не было.

Невидимая пелена, сдерживающая его на протяжении многих лет, спала, позволив наполнить его сознание и тело ранее неведомым чувством…

Чувством силы.

Взиравший на него с издевкой Цыба, неожиданно замялся.

– Бейте его! – сорвался на визг, испуганный Пашка, пятясь к машине.

Макс драться не умел...

Неумел, потому что никогда не дрался…

Его били и он молчал…

Он молчал и его еще больше били...

Но только не в этот раз…

С невероятной скоростью Макс сблизился вплотную с самым высоким Пашкиным мордоворотом, заставив того ударом кулака в кадык, упасть с выпученными глазами на колени.

– Ах, ты, падла! – успел прорычать второй верзила, прежде чем согнулся от точного удара в печень, невольно окрасив свои белые штаны между ног в желтый цвет.

Удар снизу коленом в лоб откинул его под колеса автомобиля, где он и остался лежать.

Третий боец, вообще не успел понять в чем дело, отлетев в сторону забора с чувством выполненного долга и расплющенным носом.

– Гони, гони, – истошно завизжал Пашка на своего водителя.

Прежде чем до того дошел смысл Пашкиных слов, Макс ударом кулака выбил стекло водительской двери, звучно заехав ему в ухо, отчего водитель тряпичной куклой перелетел с водительского на пассажирское сиденье и замолк.

Макс запрыгнул в салон, ударом ноги откинув от бара с напитками, пытавшегося вытащить оттуда пистолет Пашку.

и пощечиной сбил с ног Пашку, который судорожно пытался достать тот самый пистолет из бара с напитками. Он упал на спину и с перекошенным страхом лицом начал лепетать:

– Прости, прости… Мы пошутили. Не бей меня. Я…. Я дам денег…Много денег…Ты получишь работу у моего отца. Ты будешь богат. Не бей… Забери машину, – запинаясь, залепетал с перекошенным от страха лицом мажор.

– Рано или поздно, но за все надо платить! – процедил сквозь зубы Макс, перед тем как нанести Пашке удар ногой между ног.

– Ой, – пискнул Пашка, навсегда лишившись детородной функции, и потерял сознание.

Макс вылез из салона автомобиля и неспеша зашагал в сторону общежития.

Он почувствовал, как с сердца упал, лопнувший обруч, не дававший ему дышать полной грудью…

Его мысли прояснились, а глаза засветились непоколебимой уверенностью в себе…

Интернатовские авторитеты, из чувства самосохранения, наблюдавшие за скоротечным боем издалека, почтительно расступились. Кто-то из зевак принялся хлопать в ладоши, а кто-то испуганно прятался в толпе.

Макс не сомневался, что он все сделал правильно, хотя прекрасно понимал, что скоро его настигнет расплата, однако страха перед неотвратимостью наказания перед законом у него не было.

В это время единственный, оставшийся в сознании верзила с разломанным кадыком, забрался ползком на водительское сиденье и с пробуксовкой колес сорвался в сторону центра города, оставив на асфальте двух своих покалеченных дружков.

Сидел бы Макс за свое геройство долго и упорно, но…