Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 12)

Корнелий свернулся на каминном коврике – а был ли здесь этот коврик секунду назад? – и, кажется, задремал.

Когда я закончила, он, однако, открыл один глаз и стал наблюдать, как я выливаю грязную воду в раковину, которая вежливо возникла в углу, пока я не смотрела.

– А ну-ка, закрой глаз, – велела я. – Я собираюсь мыться.

Кот фыркнул:

– Думаешь, мне это интересно?

– Тебе, может, и не интересно, но я буду чувствовать себя неловко.

– Ладно. – Кот зевнул, раскатав половичок языка, и улегся, подставив огню другой бок.

Я с наслаждением влезла в корыто с горячей водой. Давно мне не было так хорошо, давно я не ощущала ничего, кроме ужасных рывков заклятия; я и забыла это блаженное чувство. Я лежала в воде, пока кожа не сморщилась и не стала мягкой, как задница младенца.

Вытершись тонким полотном, которое вполне сошло за полотенце, я потянулась за корсетом и юбкой и обнаружила на их месте другую одежду – покрасивее, из более прочной ткани, с изящными серебряными застежками.

Башмаки мои пришли в порядок и отчистились; новое исподнее висело на палке перед камином, и когда я надела его, оно приятно согрело кожу.

Я еще никогда не видела такой роскоши. Свою старую одежду я обнаружила под новой – ее прикрывал отрез ткани. Какое облегчение. Мне не хотелось бы безвозвратно потерять свои вещи.

Одевшись, я пригладила юбку ладонями; под пальцами чувствовалась плотная и мягкая, упругая, как весенняя травка, ткань. У меня никогда еще не было такой удобной одежды. Мне вспомнились слова Корнелия о бархатных нарядах. Кажется, что-то – или кто-то – решило, что они и правда мне нужны.

Я склонилась над ванной, желая увидеть свое отражение в воде. Новая одежда сидела так, словно лучший городской портной сшил ее прямо на мне. Вода колыхнулась, отражение лица стало расплывчатым, и я с трудом узнала себя. На секунду я исполнилась тщеславия, но вспомнила, что я не знатная дама, а крепко сбитая дочка мясника и прихорашиваться перед собственным отражением мне не по чину.

– Это он делает? – спросила я, стараясь подавить бессмысленный прилив жара и неги в животе при мысли о том, что волшебник заботится обо мне.

Кот фыркнул:

– Нет. Во всяком случае, не так, как тебе кажется.

– А как?

– Трудно объяснить. Я же все-таки просто кот, что бы вы с Домом со мной ни делали. Так что я и сам не до конца все понимаю.

– А ты попробуй.

– Что ж. Насколько я могу судить, Он и Дом – одно и то же, но они не одно и то же. Понимаешь? Мы, кошки, хорошо видим то, что скрыто от людей, и я вижу, как прочно Он и Дом связаны друг с другом. Дом как будто вырос вокруг Него. У них, так сказать, один запах на двоих. Так что все поступки Дома могут основываться на его магии, но это не значит, что Дом спрашивает у него, когда и что делать.

– И правда сложно, – признала я.

– Я предупреждал.

– Как ты думаешь, у меня получится распутать эти связи? Понять, что к чему?

– Если честно, нет.

– А имя у него есть? У волшебника?

– Есть, – сказал кот, – но прямо сейчас я его забыл. Я, видишь ли, не так часто его слышу.

– Понимаю. А как устроена его жизнь? Кто, например, ему готовит, если здесь больше никого нет?

– Думаю, все устраивается само собой. Обычно он проводит время в той большой комнате, а иногда его здесь и вовсе не бывает. Все устраивается само, что с ним, что без него.

– Он и спит здесь? У него есть спальня? – Ну зачем я так покраснела!

– Если и спит, то я этого не видел. Я никогда не видел, чтобы он спал.

– А ты где спишь?

– То там, то сям. Здесь есть несколько уголков, в которые я возвращаюсь, и они, кажется, устроены специально под меня, с углублениями, но Дом не возражает, чтобы я под настроение попробовал что-нибудь новенькое.

– А отхожее место? – спросила я, с некоторой неловкостью понимая, что очень скоро оно может мне понадобиться.

Корнелий моргнул.

– Уборная. Туалет. Место, где ты делаешь свои дела.

– А-а-а. У меня есть такое место. Оно, кажется, убирается само собой. Во всяком случае, когда я туда наведываюсь, там всегда чисто.

– Очень любезно со стороны уборной. А у людей как? Куда он ходит?

– Не знаю, – сказал кот. – Я никогда не видел, чтобы он специально куда-нибудь ходил. Может, ему и не нужно. Но я бы на сей счет не беспокоился. Наверняка такое место появится, как только у тебя возникнет потребность.

Да уж, если Дом организовывал пространство, решая, насколько велика нужда в том или сем, то означенная потребность числилась среди насущнейших.

Я занялась кухонными делами, стараясь не обращать внимания на то, что меня со всех сторон окружает черное; меня все еще беспокоило, что вокруг вместо дерева или старых добрых кирпичей сплошная магия, да еще в твердой форме. Знакомые занятия: почистить картошку, нарезать овощи, сунуть в духовку две свиные отбивные, пока кипятишь воду на плите. Корнелий наблюдал за мной.

– Может, добавишь третью? – спросил он. – Обычно-то я ем сырое мясо.

Я решила, что от этого не будет беды, раз уж запасы волшебным образом пополняются сами собой; выбрав отбивную поменьше, с хрящиком, я бросила ее на ту же сковороду. Корнелий, глядя на меня, медленно моргнул – я знала, что на кошачьем языке это знак одобрения.

– В доме только вы вдвоем? – спросила я. – Ни других животных? Ни слуг?

– Ему не нужны слуги, – сказал кот, но спохватился. – Я хотел сказать – были не нужны. Кажется, ему понравилось, что теперь у него есть служанка.

– Ты разговариваешь уже куда лучше, – похвалила я.

– Спасибо. Ты это заметила, и теперь речь дается мне еще легче.

Я присела у длинного стола, дожидаясь, когда закипит вода.

– А чем он занимается дни напролет? У нас в деревне знали немного о волшебницах, но волшебников мы не видели до самого его приезда.

– Он или здесь, или нет, – объяснил Корнелий.

– Это и так понятно.

– Когда он здесь, то сидит в тронном зале, грызет ногти или занимает себя тем или другим – жонглирует, подбрасывает мячик… Иногда под настроение гладит меня, а я ему мурлыкаю. Кажется, ему это нравится.

– А еще?

– К нему приходят гости. В основном дамы.

Я понимала, что охватившая меня ревность тем ужаснее, что она – неестественное, искусственно созданное чувство, результат заклинания. Я дала ей вытечь из себя, как поносу, и она, как понос, оставила после себя ощущение слабости.

Корнелий искоса глянул на меня:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да.

– Они приходят поболтать с ним. И тогда он не пускает меня в зал. Не знаю почему. Я же все равно ничего не смогу сказать. Наверное, волшебницы не хотят, чтобы к их красивым платьям пристала шерсть.

Значит, Корнелий не мог подслушать какой-нибудь полезный мне разговор – например, о том, где хранятся сердца. И все же он целыми днями бродил по Дому и знал хотя бы о некоторых его загадках.

– А как можно найти тайную комнату в доме вроде этого?

Кот снова странно дернул спинкой, что у кошки могло сойти за пожатие плечами.

– Думаю, если она тебе понадобится, ты ее отыщешь.

Да уж, эта комната была мне нужна, как ничто другое. Для этого я и предприняла всю эту затею: мне хотелось вернуть себе свое сердце. Или что он там у меня забрал, если сердце – просто медамфора, как выразился тот выпивоха.

Корнелий не обманул: когда вечером мне понадобилась спальня, Дом сотворил ее, убранную черным, но с простынями и подушками, а матрас он создал такой высокий и толстый, что мне пришлось залезать на него, как ребенку на материнские колени. Отхожее место Дом, к моему облегчению, тоже сотворил.

Едва увидев кровать, я уже готовилась рухнуть в нее и уснуть, но в углу спальни демонстративно проявился умывальник, и я решила, что это место хочет, чтобы я умылась.