Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 13)

Да, Дом оказался педантом, отчего свинарник в комнате хозяина стал казаться еще более странным. Свою новую одежду я сложила как можно аккуратнее; в угловом гардеробе обнаружилась чистая (черная) ночная сорочка. Наконец я забралась в постель.

Натянув одеяло до подбородка, я немного подождала (если честно – с надеждой), что волшебник обратит на меня свое внимание, но дверь так и не открылась. Вечером, когда я относила ему ужин, он даже не поднял на меня глаз. Мои лицо и формы его явно не заинтересовали.

Короткий трепет гордости, испытанной раньше по поводу того, что я добралась до города и отыскала волшебника, сменился ознобом мрачных предчувствий. Во что я ввязалась? Но не успела я углубиться в эти мысли, как меня охватила дремота. Я уснула, и в первый раз за все эти недели мне ничего не снилось.

Помню тихое короткое мурлыканье, после которого мне на ноги опустилась тяжесть: в изножье запрыгнул Корнелий. Кот принялся увлеченно топтаться по моим ногам, и я заворчала в подушку.

– Прости, – сказал он и втянул когти. – Так лучше?

– Да. Спасибо.

Корнелий заурчал, и я поняла, что мне нравится это тихое, успокоительное тарахтение. До сего дня я считала кошек бессмысленными существами, годными только на то, чтобы ловить мышей, но теплая тяжесть и умиротворяющие звуки были такими приятными, что помогли мне снова уснуть.

Глава 8

Утром я открыла глаза в чернильную черноту. Я прислушалась, ожидая, когда скрипнет кровать Па, когда он опустит ноги на пол, как он медленными шагами станет спускаться на кухню, чтобы поставить чайник на каминную плиту, однако ничего не услышала. Потом я вспомнила, где нахожусь, и вздрогнула от страха, смешанного с возбуждением.

Окон здесь не было, но когда я потянулась и зевнула, мгновенно зажегся свет. Дом словно наблюдал за мной, ожидая моего пробуждения; от этой мысли мне стало неуютно. Я не могла понять, откуда исходит свет; рассеянный и мягкий, он, казалось, струился отовсюду сразу, словно светился сам черный камень. Кажется, Дом решил, что если он зажжет волшебную люстру, то я испытаю слишком сильное потрясение, да еще в начале дня. Я была ему за это благодарна.

Я заметила, что на ноги мне наброшено еще одно одеяло – густой черный мех, и по ступням разливалось приятное тепло.

Корнелий спал или почти спал – под веками светились узенькие полумесяцы, а когда я пристально посмотрела на него, кот без энтузиазма заурчал, то и дело прерываясь, словно огонь, потрескивающий в камине.

Я спустила ноги на пол – теплый, неприятно похожий на плоть, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к нему – и направилась к умывальнику. Корнелий засопел и недовольно фыркнул, однако встал и потянулся, расправляя хвост, лапы, даже уши и усы, после чего снова свернулся в той же удобной позе.

– Что он ест на завтрак? – спросила я, закончив умываться.

– Обычно – остатки ужина.

– Прямо с грязных тарелок?

– Да. Он не слишком привередлив.

Кот как будто намекал, что его хозяин живет, как свинья в хлеву.

– Ну а кто готовил еду в самом начале?

– Может быть, Дом? Наверное, так же, как он творит мне мышей. Но Дом готовит невкусно. Мне даже не нравится вылизывать тарелки.

– На вид там что-то изысканное. Было.

– Да уж, на вид, – мрачно заметил Корнелий.

Я вздохнула:

– Давай-ка я лучше приготовлю завтрак Его Сиятельству. Раз уж я добровольно подрядилась быть прислугой.

Я надела красивое новое платье, снова подивившись изысканной вышивке и качеству материи.

За ночь к вышивке, похоже, добавили несколько новых узоров. Да и вырез опустился значительно ниже, чем накануне: все еще скромный по меркам большинства, он демонстрировал обнаженную кожу щедрее, чем я привыкла. Я бросила на Дом косой взгляд. Он что, собирается колдовать с моей одеждой каждый день?

– Слушай! – громко сказала я. – За платье спасибо, оно очень милое, но для меня пышновато. Я дочка мясника. И я, по-моему, выгляжу в нем смешно. Мне нужно что-нибудь практичное, и еще фартук, чтобы закрыть одежду спереди. И все, я буду довольна.

Краем глаза я уловила небольшое движение и покосилась на спинку кровати; там уже висел черный кружевной передник. Я закатила глаза: ничего более непрактичного я и вообразить не могла. Однако я все же повязала передничек.

Сочтя, что готова, я открыла дверь своей комнаты. Мне показалось, что Дом собрался с духом и решил выглядеть как приличное, респектабельное жилище. Мне почудилось какое-то движение, но все тут же замерло.

Я с опаской вышла в коридор и направилась туда, где, по моим представлениям, находилась кухня; я полагалась на воспоминания вчерашнего дня. Пол еле заметно менял положение подо мной, направляя мои шаги в ту или иную сторону, когда я не знала, куда идти. Дом обходился со мной бережно, он старался помочь, не пугая меня.

Кухню я нашла; должна со стыдом признаться, что в то первое утро я едва вспомнила о родной деревне и Па, даже когда пекла пирожки, которые он так любил, и присыпала ломтики картошки мукой так, как ему всегда нравилось.

Я с облегчением чувствовала, что боль немного унялась; я была рядом с объектом своей мучительной, нежеланной любви, но я не вдавалась в размышления. Я просто была на седьмом небе от радости.

Кроме пирожков и картошки я приготовила волшебнику яичницу с беконом, грибами и помидорами. У меня под руками появлялось все необходимое: сливочное масло, молоко – вообще все, стоило только пожелать, да еще и превосходного качества, не отбросы какие. Мое прежнее предубеждение против волшебной провизии испарилось, как только я распробовала ее, хоть и призадумалась, что со мной будет, если я начну питаться так каждый день.

Дом, казалось, воодушевился, учуяв завтрак. Огонь гудел и потрескивал, яйца пузырились в сковородке, ломтики бекона завивались с краев, как застенчивые девчонки, желавшие спрятать лицо. Нашелся даже кофе, такой темный и ароматный, что я могла бы одним запахом выкраситься в брюнетку.

Я скормила пару ломтиков бекона Корнелию; он набросился на них так, словно они были еще живые.

– Через минуту дам еще, – пообещала я. – Только сначала отнесу поднос. Он по утрам в тронном зале? Или в спальне?

Мне представился волшебник в постели, и все мое тело запылало. Болезненные судороги, дома почти нестерпимые, теперь, когда я находилась рядом с волшебником, блаженно утихли, но, кажется, готовы были разгореться снова, стоило мне вообразить себе картину вроде этой. Плохой знак.

– Я же говорю: я не знаю, есть ли у него спальня, – напомнил Корнелий.

– И ты не хочешь улечься ему в ноги, как у меня на кровати?

– Нет. Подозреваю, что ему бы этого не хотелось. Я даже не знаю, зачем он перенес меня сюда. Наверное, думал, что я стану его забавлять. Я жил на улице, был уважаемым бродячим котом, мгновение – и я уже здесь. И с тех пор не покидал дома. Да и не мог.

– А ты пытался?

Может, я тоже оказалась в ловушке?

– Раз или два. Но зачем уходить? Здесь тепло, сухо и к тому же кормят.

– Он играет с тобой?

– Поначалу немного играл. Сотворял мне шаровые молнии, чтобы я гонялся за ними, но я подобрался слишком близко, и они опалили мне усы. Он так и не приноровился. – Корнелий быстро облизал усы. – А жить здесь неплохо.

– Ну ладно. – Я нагрузила поднос тарелками и серебром. Дом сотворил вазу с незнакомыми мне экзотическими фруктами, словно на что-то намекая. На всякий случай я добавила на поднос пару плодов и фруктовый ножик.

Я шла по черному коридору, и сердце стучало, как молот. Сейчас я снова увижу волшебника; я едва сдерживала волнение. Дом снова направлял мои шаги, так что уже через несколько секунд я стояла перед дверью тронного зала.

Насколько я поняла, волшебник со вчерашнего дня не двинулся с места. Он так и помещался поперек трона, задрав ноги и глядя в потолок.

При виде волшебника остатки моего сердца зашлись от радости, и я испытала отвращение к себе. На этот раз волшебник хотя бы немного – еле заметно – повернул голову, когда я вошла.

– Ну? – неприветливо спросил он.

– Завтрак.

– А. – Волшебник тяжело приподнялся на локте и осмотрелся, словно давно привык, что слуги приносят ему по утрам завтрак. – Поставь куда-нибудь.

Как будто здесь можно было что-нибудь куда-нибудь поставить. Пол покрывали грязные тарелки. Мне захотелось сказать волшебнику все, что я о нем думаю, но я стала молча пробираться через этот хлев, как лягушка, которая прыгает с одного листа кувшинки на другой. Наконец я усмотрела черный проблеск и поставила поднос на свободное место – прямо на пол, раз уж стола здесь не предвиделось.

Я никогда еще не подходила к волшебнику так близко, и мое глупое околдованное сердце рванулось из груди. Я представила себе, что ощущаю тепло его тела, чувствую его запах – чуть пряный, незнакомый, зовущий.

Я невольно спрашивала себя, что он думает том, как я выгляжу в новом наряде, который сотворил мне Дом. Хоть бы я в этом платье не казалась приземистым чайничком, на который нахлобучили фасонистый стеганый чехол!

– Можешь идти, – небрежно сказал волшебник и взмахнул рукой.

Я думала, что он наконец поест, хотя мне и жаль было, что я не увижу его лица, когда он попробует папину картошку ломтиками.

Я потянулась за одной загаженной тарелкой, потом за другой и принялась собирать грязную посуду на согнутый локоть. Волшебник ущипнул себя за переносицу, словно от звяканья у него разболелась голова, но мне было все равно.