Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 14)

Так ему и надо – за то, что живет в свинарнике, за то, что притащил меня сюда, чтобы подтирать за ним, пусть даже сам того не желал. При мысли о Па и доме я ощутила болезненный укол. Па всегда мыл и убирал кружку, даже если просто пил чай. «Мама меня правильно воспитала», – говорил он, подмигивая.

Собирая тарелки, я ждала, что волшебник скажет мне что-нибудь, велит быть потише, но он, видимо, по моему лицу понял, что шутить я не намерена. Он просто наблюдал, как я собираю все тарелки, какие смогу унести, а их набралось изрядное количество. Я гордилась тем, какие у меня сильные руки.

– Ты не видела сегодня кота? – спросил наконец волшебник и пристально вгляделся в меня.

Я чуть не уронила все, что было у меня в руках, и повернулась к нему:

– Он на кухне.

– А. Ну хорошо. Я давно его не видел.

– Он здесь. Показал мне вчера, где что.

– А, так ты нашла все необходимое.

Удивительное дело: волшебник, похоже, пытался завязать разговор. Словно орел, который пытается кудахтать. Волшебник не мигая смотрел на меня, а я не мигая смотрела на него, и остатки сердца трепыхались у меня в груди. Может, он начал вспоминать, кто я такая?

Мне вдруг показалось, что если он отхватил у меня кусок сердца случайно, а не по злому умыслу, то это еще хуже. Как когда наступишь в отхожем месте на тряпку для подтирки и случайно вытащишь ее за собой, потому что она прилипла к башмаку. Я ждала, но волшебник никак не показывал, что узнал меня. Просто продолжал пялиться, и все.

О чем он думает? Мне хотелось вспыхнуть и отвернуться, все несовершенства моего лица, казалось, стали во много раз заметнее, но внутри нарастало возмущение. Почему я должна стыдиться и рассматривать носки собственных башмаков, если это он притащил меня сюда? Если ему угодно смотреть и осуждать, то пусть смотрит и осуждает.

– Более или менее, – сказала я. – Большинство предметов, кажется, остались там, куда я их положила или поставила.

– Я построил этот дом, как только достиг совершеннолетия, но он, похоже, зажил собственной жизнью.

Волшебник вдруг насторожился, словно сказал лишнее.

– Да. Нам всем дают Дом, когда мы к этому готовы. И мы вольны поступать с ним по собственному усмотрению.

– Вы – это волшебники и волшебницы? – не отставала я.

Ему вдруг срочно понадобилось вычистить что-то из-под ногтя.

– Кот сказал мне, что вы с Домом – одно и то же, – продолжала я.

– Кот?

Тот факт, что Корнелий обладает даром речи, видимо, стал для волшебника новостью.

– Он сказал, что этот огромный черный Дом вырос вокруг вас, что его сотворило ваше волшебство.

– Лучше бы кот и дальше молчал. – Волшебник явно никак не мог успокоиться.

– Это правда?

– Можно и так сказать. Дом поначалу был частью меня, моей волшебной силы, но потом… зажил собственной жизнью. Что ж, пусть делает что хочет.

– Но вы всегда знаете, чем он занимается?

– Это невозможно. Он так разросся, так широко раскинулся, что я даже не могу сказать, сколько в нем комнат. Теоретически сейчас их число стремится к бесконечности.

– Но снаружи…

– Ты, может быть, заметила, что пространство и время здесь ведут себя по-другому, – перебил волшебник. – Дом гораздо больше, чем кажется снаружи. Я как-то пытался составить план, просто из любопытства, но потерпел неудачу.

Поскольку волшебник, похоже, был не прочь поболтать, я решилась задать другой вопрос:

– Как вас зовут?

От такой дерзости сердце у меня забилось еще быстрее.

Волшебник наморщил лоб и уставился в потолок. Он что, пытается вспомнить собственное имя?

– Оно мне редко бывает нужно, – признался он. – По-моему, что-то на С. Да, кажется, на С. На языке вертится.

Еще одна долгая пауза.

– Сильвестр. Вот.

Ну как человек может забыть собственное имя? Я во все глаза уставилась на него. Да и человек ли он? От этой мысли мне стало неуютно. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

– Можешь идти, – сказал наконец волшебник – Сильвестр – и величественно повел рукой.

Я подавила желание закатить глаза и направилась к выходу из тронного зала, старательно удерживая стопку тарелок. До кухни я добралась без приключений.

Там меня ждал Корнелий.

– А я не съел твой завтрак, – доложил он. – Хотя мне хотелось. Не оставляй его без присмотра.

Я села, налила себе кофе и принялась за яичницу. Два ломтика бекона со своей тарелки я бросила на пол Корнелию.

– Вот спасибо, – сказал он.

Первый день в Доме выдался странным, но не плохим. Работать мне было не в новинку, я всю жизнь провела в мясной лавке – сначала, пока была мелкой, просто вертелась под ногами, потом, когда подросла, стала распоряжаться за прилавком, – и работа отвлекала меня от странностей моего печального положения. Уборка волшебного Дома не слишком отличалась от уборки любого другого, за исключением того, что нужные мне вещи возникали сами по себе. Я обнаружила, что одна или две комнаты, которые я уже успела исследовать, или исчезли, или переехали в другое крыло Дома, когда я попыталась вернуться в них. Хорошо, что кухня, моя спальня и уборная остались там, где я их расположила.

Кухню я отскребла до зеркального блеска; Корнелий наблюдал за мной. Услышав, что он начал посапывать – тонкий, успокоительный звук, – я стала перебирать кладовую, обдумывая обед и ужин. В роскошной кладовой чего только не было; отлично, я все пущу вход.

За уборкой я думала о том, как все-таки вернуть себе свое. Предположим, волшебник и правда меня не помнит. Он не ждет, что я стану прочесывать Дом в поисках сердца, и я под предлогом уборки смогу обшарить все углы.

Меня все-таки удивляло, что волшебник позволил чужаку так просто войти в его дом, а еще удивляло, что он, кажется, совершенно не интересовался ни моим происхождением, ни моими побуждениями; наверное, я для него была просто еще одной случайной бродяжкой вроде Корнелия. Мы с котом служили волшебнику развлечением в его хаотично устроенных буднях, и он мирился с нашим присутствием.

Прибрав после завтрака на кухне, я тут же приступила к поискам своего сердца.

Я открывала ящик за ящиком, шкафчик за шкафчиком – и краем глаза улавливала, что тут же появляются новые – появляются и никуда не исчезают, когда я к ним поворачиваюсь.

Задача была невыполнимой, но я не сдавалась. Я открывала дверцу за дверцей, чтобы увидеть очередные банки с нездешними пряностями и травами или засохшие продукты; под конец (наверное, у Дома иссякло воображение) передо мной потянулись пустые полки. Я вздохнула и выпрямилась, разглаживая юбку.

Вряд ли волшебник прятал сердца на кухне. Если только он не собирался их съесть, а такое вообразить было тошно. Наверняка волшебные делатели поглощают магию сердец как-то иначе, потому что о других способах мне и думать не хотелось.

– Чем занимаешься? – спросил Корнелий прямо мне в ухо, отчего я подпрыгнула. Он уже пробудился от дремы и примостился на открытой дверце шкафчика.

Чувствуя себя воровкой, я машинально ответила:

– Ничем.

Кот насмешливо фыркнул.

– Ну ладно, – сдалась я. – Послушай, ты не видел здесь… сердца?

– Сердца?

– Или куски сердец. Или еще что-нибудь, что может оказаться сердцем.

– О чем ты? – Корнелий склонил голову набок.

– Сердца. Которые нужны ему для волшебства. Такое средство есть у всех волшебных делателей. Все они забирают частички сердец и с их помощью творят волшебство. Иногда они забирают сердце целиком, а иногда – небольшую часть; бывает, что сердце – это настоящее сердце из плоти, а иногда это, скорее, суть человека. Он волшебник, он каким-то образом забрал мое сердце или его часть, оно где-то здесь, в Доме, и я должна его найти.

Корнелий флегматично мигнул:

– Я не знал об этом. А сердец не видел. И не нюхал.

– Вообще никаких?

– Вообще. Насколько я могу судить, он не удосуживается даже добавлять сердца в мышей, которых я ем.

– Ты уверен?

– Если бы тут где-то было сердце, я бы учуял. Свежая кровь здесь – большая редкость.