Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 11)

Дверь открылась, как… да, как по волшебству, и кот просочился в щель. Оглянувшись один-единственный раз, я увидела, что волшебник снова раскинулся на троне и уставился в потолок, только теперь пальцы одной руки щелкали, словно в такт неслышной музыке. Имени его я не спросила.

Глава 7

«Я хочу наняться к вам в прислуги». Что за дурость. Неужто я и правда возмечтала провести остаток отпущенных мне дней, отскребая эти странные черные плитки и отмывая грязные тарелки!

Но слова сами собой всплыли в моей голове, как только я поняла, что волшебник не узнал меня. Я ожидала… что ж, если он меня не узнал, то я ждала, что хоть вспомнит, что сотворил со мной. Наверняка на мне остался знак, какая-нибудь невидимая магическая подпись, свидетельство того, что волшебник сорвал мое сердце, как яблоко, хотя бы даже часть сердца?

Я чувствовала странную обиду и неуверенность. Что дальше? Волшебник не сожрал меня живьем, не выпил кровь сразу по моем прибытии (отчасти я ожидала, что так и будет), но и сердце в бумажном пакете мне не вернул.

В груди болело. Я понимала, что сердце не восстановилось (я смутно надеялась, что, как только появлюсь здесь, оно впорхнет на прежнее место, как почтовый голубь в знакомую голубятню), а значит, оно все еще или у волшебника, или где-то в его доме.

Неужели он собрал так много сердец, что сбился со счета? Неужели позабыл тех, чьими сердцами завладел? Но почему тогда только мне казалось, что если я не притащусь к самым его дверям, то непременно умру?

Я, конечно, пока не спросила его об этом, и этому не нужно удивляться. Надо было сначала собраться с духом. Но теперь я служанка в его доме, и необходимое время у меня есть.

– Проклятые коридоры, – сказала я коту, когда мы тащились по сияющей черноте. Я знала, что кот меня не понимает, но больше поговорить было не с кем. – Прямо анекдот. Это сколько же ему надо времени, чтобы до уборной добежать?

Словно услышав мои слова – подозреваю, что именно это и произошло, – коридор с чихающим звуком сложился, как складывают простыню, и стал короче. Только что я стояла посреди необъятного пространства – а теперь вдруг оказалась у двери, от которой до двери тронного зала, оставшегося у меня за спиной, было всего пять шагов. У меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – поблагодарила я неизвестно кого, придя в себя. И не без опасения открыла дверь.

– Ну, господин Кот, что у нас здесь?

За дверью оказалась кухня или то, что в этом доме сходило за кухню. Кот прошествовал внутрь и оглянулся, чтобы убедиться, что я следую за ним, после чего вспрыгнул на длинный стол, изготовленный из того же глянцево-черного материала. Кота можно было рассмотреть на столе только по сверканию желтых глаз.

Как только волшебнику живется в такой темени? Она, конечно, выгодно подчеркивает его красивые глаза и скулы, но жизнь – это нечто большее, чем красивые глаза и скулы, к тому же кому здесь ими любоваться? Кроме кота?

На кухне, конечно, оказалось еще больше грязных тарелок; объедки протухли настолько, что над ними жужжали бы тучи мух, если бы в этом доме водилось нечто столь прозаическое, как мухи. На кухне стояла сладковатая вонь, а окон, которые можно было бы открыть, не предвиделось.

Насколько я могла понять, в громадном Доме вообще не было окон. Единственным источником света служили мрачно мерцающие люстры.

– Мне нужна вода, – сказала я коту. – Должна же здесь где-то быть вода, чтобы помыть тарелки. И мыло. И поленья для очага, чтобы вскипятить воду. Мне надо помыться самой и помыть загаженные тарелки. Как ему обычно подают еду?

Я медленно оглядела кухню. Ни буфетов, ни корзин с продуктами. Ничего. Только стол, а на столе – тарелки. Он что, сам себе готовит? Волшебным образом? При мысли о том, что мне придется есть еду, приготовленную посредством магии, у меня скрутило желудок.

Черный кот пронзительно мяукнул.

– Жалко, что ты не разговариваешь, – сказала я.

– Ну почему же?

Я оглянулась через плечо, словно здесь был еще кто-нибудь говорящий. Наконец мне пришлось признать, что кот – единственный возможный источник голоса.

Я невольно повернулась к нему:

– Так ты все же умеешь говорить?

– Вообще-то не умею. Но ты пожелала, и я заговорил, – объяснил кот.

Слова, исходившие из кошачьей пасти, звучали странно и как будто с иностранным акцентом. Ему плохо давались «б» и «в».

– А такое бывает? – спросила я.

– Здесь – бывает. Чаще всего.

– Вон как. – Что ж, теперь у меня в этом месте появился союзник. – А какая у тебя кличка?

Кот, кажется, не понял.

– Как тебя зовут? – уточнила я.

– Мне всегда нравилось имя Корнелий.

Я подняла брови:

– Ну что ж, Корнелий. Стоит тебе чего-нибудь пожелать – и оно появится?

Ну просто сказка. При одной мысли об этих кисельных берегах я покрылась гусиной кожей от раздражения.

– Не совсем, – принялся объяснять Корнелий. – Все получится, только если тебе что-то нужно по-настоящему. Просто так попросить не выйдет. А еще он сам решает, что тебе нужно, а чего не нужно, так что бархатных платьев можешь не ждать. Поверь мне – я месяцами грезил о семге, но так ее и не получил.

– В бархатном платье я бы выглядела сущим чучелом, – призналась я.

Кот кивнул, соглашаясь со мной, но я не слишком расстроилась. Хотя бы животное было честным. Или казалось таким.

– Ты сказал «он», – продолжала я. – Он – это Дом?

– Дом, Он. Это примерно одно и то же. Дом вырос вокруг Него. – Я прямо-таки слышала заглавные буквы в этих «Дом» и «Он», хоть и из маленького треугольника кошачьей пасти.

– Одно и то же?

– Поживешь здесь – увидишь. – Кот говорил все увереннее, речь стала беглой. – А с водой и огнем тут и вовсе проще простого.

Я откашлялась.

– Мне бы воды, – сказала я Дому. – И огня в камине. И… – Ничего, ничего-то здесь не было. – И мыла, – продолжила я, – и тряпок, и корыта – одно мне, помыться, и еще одно – чтобы помыть посуду. И еды.

– Поувереннее, – посоветовал Корнелий.

– Хлеба, наверное, и мяса. И чего-нибудь свежего. Овощей. Фруктов. А еще я не знаю, где у тебя тарелки, чашки и прочее.

Мне снова показалось, что пространство вокруг меня странно чихнуло и перестроилось. Это ощущение сбивало с толку, как когда пропустишь ступеньку на лестнице; вещи не появились – они просто всегда здесь были, просто я их почему-то не заметила.

В камине расцвели красные лилии огня. Перед ним исходили паром два корыта с горячей водой; с них свисали полотенца и небольшие отрезы полотна. Между корытами лежали два длинных бруска зеленого мыла.

Корзины, полные хлеба, мешки, полные свежих овощей, – давно я не видела такой хорошей провизии, после наших-то ужасных урожаев. В роскошной чаше черного хрусталя высилась целая горка фруктов.

Дверь приоткрылась, и стал виден ледник; в нем свисало с серебристых крюков мясо. Стол был уставлен разнокалиберными тарелками и чашками, был здесь и чайник с кипятком, а чайничек для заварки был покрыт стеганым чехлом (черным). Из носика шел ароматный пар.

– Неплохо, – одобрил кот.

– Да уж.

Я коснулась тарелки. Великолепный тонкий фарфор, прозрачный против света. По ободку тарелки шел витиеватый черно-серебристый узор – вороны, сидящие на ветках. Были здесь и красивые, тяжелые соусники.

– А плиты все же нет, – заметила я и тут же услышала – бам! Обернувшись, я увидела за собой плиту из того же черного материала, что и все остальное в этом доме.

– По-моему, ты понравилась Дому, – одобрил Корнелий.

– А как здесь все устроено?

Кот странно двинул спинкой, словно пожал плечами, если бы лапы у него крепились к нормальным плечам.

– Я получаю пищу и воду, когда хочу есть и пить, – объяснил он. – И мышку время от времени.

– Мыши? Здесь водятся мыши?

– Наверное, Дом творит их для меня. У них забавный вкус, и они странно ощущаются на зубах, не как настоящие. Но для разнообразия можно поохотиться и на них. – Корнелий замолчал, полизал лапу. – По-моему, Дом боится, что я заскучаю. Наверное, он и о тебе тревожится.

Я окинула взглядом недавно появившиеся вещи:

– Может, пожелать, чтобы тарелки стали чистыми сами по себе?

– Не уверен, что получится, – сказал Корнелий. – Это не необходимость, а просто хотение, если ты меня понимаешь.

Что ж. Я закатала рукава своего платья, которое, честно говоря, вскоре предстояло пустить на тряпки, и поставила грязные тарелки в стопку. Счистив объедки в огонь, где они с треском съежились, я погрузила грязные тарелки в корыто и принялась отмывать их мыльной тряпкой. Которая, кстати, была тоньше любого из моих платьев.

Какое это было удовольствие – по локоть опустить руки в горячую мыльную воду! Я почувствовала себя в тысячу раз лучше, по-домашнему.