Андре Жуль – Новелла «О рыцаре, встретившем любовь, после убийства жены» (страница 3)

Они въехали на высокий холм, под которым раскинулась лощина, где мамлюки устроили привал. Завидев вооружённый отряд, мусульмане бросились к лошадям. Воины Христа не спешили нападать. Они трусцой двигались на неприятеля. В этом был своеобразный вызов, им не хотелось, чтобы победа была достигнута благодаря внезапности.

Прикинув число врагов, Гуго де Сеньи воскликнул: – «Господа, так их всего три десятка! Видно, у дозорного в глазах от страха двоилось. Сэр Руан Готье, что думаете вы по поводу того, что на каждого из нас придётся не более четырёх недругов?».

Сосед по строю Рингера, в ответ на вопрос, адресованный лично ему, громко пустил газы, вновь вызывая всеобщее веселье.

– «Господа, сэр Руан Готье, только что своими газами благословил нас на ратные подвиги. Наверное, даже Платон – мудрец, не передал бы более точно всех наших чувств, испытываемых к этим нехристям. Так давайте же не посрамим желудок нашего товарища, выдавшего эту замечательную трель!», – вытаскивая меч из ножен, задорно произнёс командующий отрядом.

Мусульмане меж тем, вскакивая на лошадей, устремлялись навстречу храмовникам. По тому, как они это делали, становилось понятно, что воинская дисциплина у этих приверженцев Ислама отсутствовала напрочь. В их построении не было даже малейших признаков синхронности. Они действовали подобно стае диких хищников, где каждый двигается не в общем ритме, а согласно имеющимся природным качествам. Увидев, что все противники устремились на них, Гуго взмахом руки перевёл свою малочисленную конницу на рысь.

Ширина долины не позволяла восьмерым рыцарям растянуть свой фронт на всю её длину. Это дало возможность части мамлюков обойти тамплиеров с левого фланга, отрезая путь к отступлению. На деле этот манёвр, заслуживающий внесения в книжную учёность по военной тактике, вышел спонтанно. Просто часть всадников Аллаха, нападавших во всю ширину лощины, вынуждены были проскакать дальше, чтобы не столкнуться со своими же единоверцами.

Первая стычка случилась как раз на левом фланге, двое вырвавшихся вперёд воителя с Востока схлестнулись с тамплиерами. Что произошло дальше, Рингер не видел. Всё его внимание сосредоточилось на всаднике, мчащемся прямо на него. О том, что этот воин был не из простых, говорили блестящие на солнце позолотой доспехи и породистый, чёрный как смоль, скакун. Остриё копья знатного мусульманина было направлено в грудь де Ферше. Подняв щит и сгруппировавшись, женоубийца направил своё тяжёлое копье на противника и пришпорил коня. Сломавшиеся об щиты копья не нанесли ущерба ни тому, ни другому. Тогда, отбросив обломки оружия, он вытащил меч, а мамлюк саблю.

Де Ферше достался достаточно сильный оппонент, как минимум не уступающий ему в воинских навыках. Клинки двух бойцов, соприкасаясь со звоном, высекали столпы искр. Но ни одному из них не удавалось нанести решающий удар, обманув другого. Остервенело рубясь, они при этом не впадали в фанатичную истому, сопровождающуюся оскорбительными или религиозными выкриками. Они дрались молча, но не в тишине. Долина наполнилась не только шумом схватки, но и человеческими криками. Громкими воплями, соединившими в себе боль от ран и отчаянье оборванных жизней. Поскольку раздавались они только на чужом наречье, госпитальер сделал вывод, что его товарищи по оружию зря времени не теряли.

Боковым зрением он отметил, что сосед по строю, вырвавшийся чуть вперёд, сражается сразу с двумя неприятелями. Труп ещё одного недруга валялся на земле. Из развороченного живота несчастного наружу вывалилось нутро, которое сейчас усердно втаптывали в землю копыта трёх лошадей. Желая поскорее прийти на помощь тамплиеру, юноша сделал хитрый выпад. Но враг парировал, и тот час последовал ответный удар, от которого Рингер успел увернуться лишь чудом. Кони развернули их так, что рыцарь, присягавший ордену госпитальеров, оказался лицом к панораме битвы. К этому времени здоровяк Руан уложил ещё одного мусульманина. Но павшего единомышленника сменил новый воин, поэтому храмовник вновь в одиночку сражался с двумя мамелюками.

Между тем, те всадники, которые в самом начале обошли фронт рыцарей слева, уже успели развернуться, перестроиться и сейчас под троекратные возгласы, славящие Аллаха, шли атакой с тыла. По непонятной причине ни один из них не стремился напасть на женоубийцу, а на Готье скакали сразу целых два. Первый из них нацелил копьё прямо в спину здоровяка. К этому моменту тамплиер поразил очередного противника, но его меч увяз в доспехах поверженного недруга. Он никак не смог бы отбить готовящийся удар. Рингер принял решение в доли секунды. Широко замахнувшись, он имитировал атаку из-за головы, и его оппонент поднял щит. Однако вместо того, чтобы нанести удар, рыцарь госпитальерского ордена метнул свой меч в мчащегося воина с копьём. Клинок угодил в бок лошади, задев ногу всадника. Животное взбрыкнуло и повалилось наземь, придавливая своего седока. Это было последнее, что увидел де Ферше, прежде чем провалиться в беспросветную тьму со звучащими в ней голосами.

– «Чёрт возьми, он должен выжить. Он спас меня, а значит я у него в долгу. А со своими долгами я предпочитаю рассчитаться в этой жизни. Не хочу переносить их с собою в Царство Небесное», – эта фраза принадлежала Руану, Рингер распознал голос самого добротного тамплиера. Вот только раньше он её не слышал. Она точно не была из его прошлого. Звучать она могла только в настоящем времени.

***

Вместе с осознанием того, что его земной путь ещё не окончен, пришла острая головная боль. Из его уст вырвался протяжный стон.

– «Живой», – воскликнул кто-то из храмовников. Де Ферше с трудом разлепил слипшиеся веки, но вместо цельной картинки действительности увидел лишь её размытые осколки. Он попытался соединить их воедино, но это вызвало сильнейший приступ головокружения.

– «Слава Богу», – выдохнул слева от раненого здоровяк Готье, баритон которого было нельзя ни с кем перепутать.

– «Раз наш союзник жив, значит будем считать, что обошлись без потерь», – нотки властности, присущие вождям и полководцам, вплетённые в речь, выдали Гуго де Сеньи: – «Давай, Руан, прикончи уже этого мамелюка и отправимся в путь».

– «Нет, это должен сделать он».

– «Да ты посмотри, в каком он состоянии. В лучшем случае он сможет держать меч в руках не раньше, чем через месяц».

– «Значит, придется подождать», – упрямо заявил Руан.

– «Ты, может быть, позабыл про клятву нашего ордена? Мы не берём пленных. Тут даже не о чём говорить».

– «Но он не тамплиер, ему можно, к тому же это ненадолго».

– «Спорить с тобой всё равно, что пить забродившее вино. Удовольствия никакого, зато дерьма с избытком. Ладно, твоя взяла. Только смотри, задача радеть об этих двоих лежит целиком на тебе».

На этом прения закончились. Так и не поняв, что именно обсуждали между собой рыцари красного креста, Рингер вновь провалился в небытие. Временами сознание на короткие отрезки возвращалось к нему, а затем вновь скрывалось за непроглядной тьмой. Специально для него новые товарищи соорудили носилки из прочной ткани, которые привязали между двух лошадей. Но даже несмотря на медленную езду, раненого укачивало, что вызывало обильные приступы рвоты. Если бы не забота сэра Готье, то его подопечный мог дважды отправиться к праотцам из-за неблагородной смерти. Причиной, которой стало бы захлебывание в собственной блевотине.

Обременившись тяжелораненым бойцом, храмовники решили устроить ночной привал достаточно рано: солнце едва сдвинулось в сторону горизонта.

– «Слушай, Гуго, этот парень спас жизнь мне. Это моя ноша. Необязательно всем задерживаться», – обратился здоровяк к командиру отряда, почувствовавший себя неловко от того, что пусть и косвенно, он послужил причиной задержки своих товарищей.

– «Не неси чушь, он спас одного из нас, а значит, ему обязаны все», – де Сеньи достаточно грубо обрубил своего подчинённого.

Рингера, которого била небольшая лихорадка, положили ближе к костру. Тамплиеры действовали синхронно, без дела никто не сидел. За короткий временной промежуток был собран хворост, с учётом того, чтобы его хватило до утра; установлен навес на случай дождя; расседланы и накормлены лошади; осмотрены лёгкие раны, на которые наложили основательные повязки. После этого почти все храмовники занялись починкой доспехов и одежды, заточкой оружия. Руан вызвался освежить и зажарить свежую конину, взятую с поля боя в качестве трофея. Нарезав мясо тонкими ломтиками, он насадил их на прутики и стал запекать походный деликатес над углями. От его действий поляна наполнилась стойким аппетитным запахом, вызвавшим у присутствующих обильное выделение голодных слюнок. Первая порция была поднесена раненому, но тот отказался. Сочные куски мяса вызвали у него лишь рвотные рефлексы.

Лишь после того, как все товарищи по оружию насытились, Руан вспомнил о своём втором подопечном. Это был тот самый знатный мусульманин, что сражался с де Ферше и обрушил на шлем того тяжелейший удар. Несмотря на то, что его лишили позолоченных доспехов, связали по рукам и ногам, мамелюк не утратил своего достоинства. Осанка и гордый взгляд зеленых глаз не оставляли сомнений в знатности его происхождения.