Андре Жуль – Новелла «О рыцаре, встретившем любовь, после убийства жены» (страница 5)

Первому мысль о том, что история так попросту была закончена и продолжения ждать не стоит, добралась до сознания Гуго: – «Как я понимаю, на этом ваш сказ завершен?».

– «Да, ведь я собирался вам объяснить, что я не низкий мерзавец, кощунственно втоптавший в грязь веру своих предков, обменявший на неё, как вы выразились, свою жалкую шкуру. В споре двух религий я занимаю нейтральную сторону».

– «А вот сейчас ты явно брешешь! Разве не ты сегодня сражался с нами, святым воинством Христа!», – реплика принадлежала Руану.

– «Я бился с солдатами, а не с проповедниками, и делал это не во имя веры! Я выполнял приказ своего сюзерена. Это называется воинской честью, а не резней людей из – за того, кому и как молиться».

– «Постой, какого еще сюзерена? В бою тебя окружали обычные разбойники, отверженцы и тати, которые словно бездомные псы не имеют хозяина. Так о каком тогда приказе идет речь?», – известие, что перебитые ими мамлюки были не бродягами, а действовали по чьему-то указу, сильно заинтересовало Гуго.

Давлекач не спешил удовлетворить любопытство лейтенанта, в этот момент он размышлял, не будет ли его откровение расцениваться как предательство. Де Сеньи терпеливо ожидал ответа, а вот его подчинённый, не отличавшийся выдержкой, решил поторопить пленника.

– «Эй, говорливый, чего это ты замолчал? Красноречие иссякло? Но так смотри, я же могу помочь. Вмиг как птичка у меня защебечешь», – наклонившись над связанным, зловеще процедил Руан.

– «Ваши намеки на пытки способны не столько запугать меня, сколько очернить ваше имя славного воителя», – хладнокровно глядя в глаза тамплиеру, произнес урожденный сицилиец.

– «А знаешь, парень, ты даже начинаешь вызывать у меня симпатию! Жаль, что придется тебя убить», – усмехнулся Готье, больше всего ценивший в людях смелость.

– «Поверьте, я не меньше вашего сожалею, по поводу моей предстоящей, преждевременной кончины», – в тон ему отозвался Давлекач.

– «Господа, хватит уже любезностей, вы же не на свидании! А между прочим, я до сих пор не дождался ответа на свой вопрос», – вмешался в возникшую гегемонию лейтенант.

– «Хорошо. Я удовлетворю ваше любопытство», – кивнул пленник, принявший окончательное решение, – «Хотя, как я полагаю, мои слова уже не могут представлять для вас особой ценности. К тому же, я пришел к выводу, что не могу упрекнуть себя в предательстве. Тот, кто бросает своих людей в руках противника, не имеет права рассчитывать на их преданность».

Такое вступительное слово заставило лица храмовников напрячься в ожидании не самых хороших известий.

– «Когда мне исполнилось шестнадцать, муж моей матери отправил меня на службу к своему двоюродному брату. Не стану жаловаться и томить ваше терпение, просто скажу, что своим решением перебраться в халифат, родной отец избрал мне долю вечного чужака. Вельможа, которому я присягнул своим мечом, скорее торговец, чем воин. По крайней мере? выгода ценится у него гораздо выше чести. За неделю до того, как мы покинули халифат, у него в гостях побывали европейские купцы. Я не знаю, о чем у них был сговор, но выдвинулись мы точно по подстрекательству ваших единоверцев. После того как мы перешли границу Иерусалимского царства, то стали двигаться только по ночам, скрываясь днем. Мой сюзерен не желал быть узнанным, поэтому мы должны были изображать из себя диких разбойников. Для убедительности он нанял в этот поход три десятка татей. Все они, благодаря вашим усилиям, сегодня отправились в один из загробных миров. На меня было возложено командование этими наемниками. Мне велели перекрыть путь в Иерусалим, а основные силы отправились устраивать засаду на старой дороге».

– «Погоди, ты хочешь сказать, что всего было два отряда. Тот сброд, которым командовал ты, выполнял лишь отвлекающую роль?», – прервал пленника Гуго. Давлекач кивком подтвердил эту догадку. Лейтенант повернулся к Готье: – «Что ты думаешь по этому поводу?».

– «Основной целью служили те, кто, обнаружив отряд грабителей, свернул бы с главного тракта. Следовательно, ловушка была не по наши души», – немного подумав, произнес Руан.

– «Ты прав, но это еще не всё. Дозорный умышленно преувеличил количество мамелюков, понимаешь, для чего он совершил этот обман?».

– «Если бы он сказал, сколько их на самом деле, то госпитальерам не было бы смысла сворачивать. Ведь десять их и семеро нас – это нормальный расклад против трех десятков разбойничьих псов. Но он сказал пятьдесят, а возможно, больше. Он был уверен, что нас это не остановит, а командора белых крестов, отвечающего за сохранность купцов, заставит свернуть. Этот мерзавец хотел, чтобы мы разъединились», – хотя сэр Готье и корчил большей частью из себя недалекого простачка, когда этого требовали обстоятельства, его мозг работал так, что меж тамплиером и иным мудрецом не видно было разницы.

– «Да, похоже, мы стали невольными участниками какой-то грязной интриги. В общем, поступим так. Я сейчас отправлю пару ребят, найти тихое местечко, где на день можно будет укрыть Рингера и нашего философа -безбожника. Ты останешься с ними, а я с парнями проедусь по старой дороге».

***

То ли бальзам сицилийца действительно обладал чудотворными свойствами, то ли сказался день, проведенный в покое, а возможно, то и другое в сумме, вот только к вечеру следующего дня де Ферше почувствовал себя значительно лучше. То обстоятельство, что он восстанавливал силы после полученного удара, послужило ему щитом от различного рода словесных нападок скучавшего без дела Руана. Зато не повезло Давлекачу. В течение дня между тамплиером и пленником не раз происходили подобные диалоги:

– «Эй, умник, что это с тобой сегодня? Молчишь весь день, а накануне так певал с охотой, развлекая слух, своими трелями. Неужели вся твоя мудрёность с испражнениями вышла?», – обращениями подобного рода пытался навязать разговор тамплиер.

– «Тот, кто ищет развлечений, нуждается в бродячих артистах и не способен ценить красоты философской мудрости».

– «Так выходит грош цена твоей учёности, если ты не способен переубедить меня, сменить праздность на мудрость».

– «Как говорили древние греки, человека нельзя тянуть к знаниям, он должен сам прийти к ним».

– «А знаешь, что я понял. В халифате тебя сторонились не потому, что ты чужак, а потому что зануда».

– «Возможно. Но волк, оказавшись в стаде коров, не начинает мычать и давать молоко».

– «Все, заткнись! Я лучше в тишине посижу».

Однако не проходило и часа, как всё повторялось.

Отряд рыцарей во главе с Гуго де Сеньи воротился назад еще засветло. Судя по хмурым лицам всадников, ничего хорошего они не обнаружили.

– «Дионисий не соврал, там действительно была засада», – слезая с коня, сообщил лейтенант своему товарищу.

– «Они все мертвы?».

– «А вот это нам выяснить не удалось. Тела погибших были изрублены, а затем сожжены».

– «Все ясно, заметали следы. Решили укрыть своих сообщников. Что будем делать?», – почёсывая затылок, поинтересовался Руан.

– «Подыграем им. Раз они хотели, чтобы мы поверили в засаду обычных грабителей, мы поверим. А сейчас следует кое-что выяснить», – отдав поводья одному из воинов, Гуго направился к Рингеру, Готье последовал за ним.

– «В общем, молодой человек, предлагаю поговорить начистоту. Прошу вас полностью и без утайки рассказать мне, что именно подвигло вас присоединиться к нам. Я хочу, чтобы после вашего рассказа у меня не осталось сомнений, что вы сделали это не потому, что знали о готовящейся засаде», – прямо глядя в глаза раненому, произнес де Сеньи. Стоит отметить, что голос его звучал вполне дружелюбно.

Рингер не стал артачиться и рассказал абсолютно всё, не утаив даже о том, что пусть и не по злому умыслу, он убил свою беременную жену.

– «Да уж, видимо, не зря говорят, что все беды от женщин», – грустно ухмыльнулся лейтенант, дослушав до конца историю о злоключениях де Ферше. После чего он встал и протянул раскрытую ладонь к раненому, со словами: – «Я тебе верю, и зароком этому моя рука. Вот только обстоятельства сложились против тебя. В твоем ордене могут усомниться в твоих словах и подвергнуть пыткам. Поэтому для тебя будет лучше остаться на время с нами, пока мы не выясним всю правду».

– «А что на самом деле червь этого пахаря, обесчестившего твоё семейное ложе, был такой здоровенный?», – этот вопрос принадлежал неугомонному Руану и был задан после того, как Гуго направился к костру.

– «Не знаю, я не присутствовал при его кастрации. Меня как-то особо этот вопрос не интересовал».

– «А зря!».

– «Это ещё почему?», – от любопытства молодой человек, позабыв про рану, резким движением приподнялся на локоте. Однако приступа головокружения не последовало.

– «Ну, если его размеры были действительно столь масштабны, как бабьё трепалось, то это значит дар небес. А с небесами, как известно, не больно поспоришь. А вот если его достоинство не было столь примечательно, то получается проблема в тебе. Значит, плох ты в нижнем фехтовании. Но ты не унывай, когда выздоровеешь, я тебя обучу паре секретных приёмов. Конечно, так же хорош, как я, ты не будешь, но следующая супруга будет довольна твоими талантами так, что у неё и мысли об измене не появится. Ты станешь для неё бесценнее адаманта».