Андре Жуль – Новелла «О рыцаре, встретившем любовь, после убийства жены» (страница 4)

Глава 2. Пленник тамплиеров.

– «На, жри!», – тамплиер бросил несколько кусков под ноги пленнику.

– «Я не собака, чтобы есть с земли», – даже не взглянув в сторону еды, произнес тот на чистейшем латинском.

– «Тогда сдохнешь с голода!».

– «Смерти никому не избежать, а значит, глупо пугать ею. Время же – это ничто, и при этом его всегда мало. Поэтому ради того, чтобы продлить свой земной путь, нет смысла превращаться из человека в пса».

– «Вот это да! Поздравляю, Готье, ты взял в полон философа!», – вмешался в разговор Гуго.

– «Сейчас я этому философу язычок вырежу, избавлю мир от его блистающих мудрёностью речей», – оскалился здоровяк.

– «Погоди, нужно уметь побеждать противников не только в ратном бою, но и в словесной дуэли».

– «Угу, я что-то не слыхал, чтобы кто-нибудь ворону перекаркал».

Командир отряда подсел к невольнику. Однако прежде чем вступить в полемику, он обратился к своему подчиненному: – «Любезный сэр Готье, не далее, как сегодняшним днем, если мне не изменяет память, ты сам добровольно вызвался сохранить жизнь и заботиться об этом мусульманине. Поэтому я настаиваю, чтобы ты подал ему еду по-человечески, а от меня лично добавь к рациону бокал вина».

Пробурчав что-то очень неприличное себе под нос, тамплиер не стал перечить. Руан более чем усердно выполнил пожелания лейтенанта. Он поставил перед невольником седло, потом неизвестно откуда взявшимся бархатным платком, на манер скатерти, застелил этот импровизированный столик. Куски жареного мяса он уложил в серебряную чашу и вместе с кубком вина поставил перед мамлюком.

– «Итак, вы остановились на мысли о том, что земные годы, как вещь проходящая, не могут иметь ценности, а, следовательно, ради них не стоит пресмыкаться, разменивая свои убеждения?», – подождав, пока пленник утолит свой голод и жажду, начал беседу де Сеньи.

– «Именно так», – кивнул невольник.

– «В таком случае сами убеждения должны быть нерушимы. Это возможно лишь, если они будут содержать в себе истину. Ведь если мы представим, что они ложны, то тогда при раскрытии правды они рухнут, перестав быть величиной постоянной и, следовательно, обесценятся. Вы согласны с моим выводом?».

– «Да, я лишь не могу понять, куда вы клоните».

– «В основе нашей непримиримости, вражды лежит религия. Правда всегда одна, а ложь может принимать множество обличий. Выходит, что лишь одно из вероисповеданий может являться истинным. Значит, кто-то из нас идет на смерть за ложную веру. Согласны?».

– «Нет, вы сами сказали, что ложь может иметь множество обличий. Почему в таком случае вы не допускаете, что обе религии могут быть равнозначно ложны», – этот ответ пленника настолько поразил лейтенанта тамплиеров, что у того от удивления нижняя челюсть поползла навстречу к кадыку.

– «Достаточно неожиданно! Услышать подобные вещи от правоверного мусульманина. Обычно мне приходилось сталкиваться с тем, что ваши единоверцы с пеной у рта доказывают истинность учений пророка Мухаммеда», – быстро справившись с собой, произнес Гуго.

– «Вы ошиблись насчет меня, я не больше мусульманин, чем христианин».

– «Я всё понял, то-то у тебя такой чистый говор! Ты – собака – перебежчик, продавший Святую Веру ради своей жалкой шкуры!», – от этой догадки де Сеньи вскочил с перекошенным от ненависти лицом. Находящийся рядом Руан, услыхав, что была попрана верность Евангелии, выхватил из-за пояса кинжал, намереваясь перерезать горло пленнику.

Ни тени страха не промелькнуло в глазах приговоренного, усмехнувшись, он произнес: – «Вы снова ошиблись. Судя по вашим речам, у вас есть тяга к мудрости. Но вы должны понимать, тот, кто ищет истину, не станет судить о картине лишь по её небольшому фрагменту. Ведь тогда его представление будет строиться на домыслах. А как правило, догадки ведут к той истине, которая ближе к тому, что желают найти, чем к тому, что задумал создатель картины. Если вы не против, то позвольте мне кратко поведать историю своей жизни. Это позволит вам судить обо мне на основе реальных событий, а не ваших предположений».

Жестом руки Гуго велел своему подчинённому убрать оружие.

– «Хорошо. Я переиначу любимое выражение своего товарища. Кстати, приходящегося вашим благодетелем. Ведь именно он настоял на том, чтобы продлить ваш земной путь до определенного момента», – проговорив это, лейтенант тамплиеров кивнул в сторону сэра Готье, – «От него мне очень часто приходится слышать выражение: если есть что выпить, так давайте выпьем. Я же скажу: если есть что послушать, так давайте послушаем».

– «Только прежде, чем начать, позвольте отплатить мне любезностью за превосходный ужин. К седлу моего коня привязана небольшая сумочка. В ней находится пузырек с жидкостью. Добавьте две капли его содержимого на бокал воды и дайте раненому. Поверьте, это значительно ускорит процесс выздоровления».

– «А может, мне сразу дать тебе кинжал, чтобы ты ему горло перерезал!», – с горячностью воскликнул Руан.

– «Если бы я желал его смерти, я бы не бил плашмя по шлему, а отсек голову».

– «Логика в его словах есть», – заметил де Сеньи.

– «Но с какой стати ему помогать Рингеру?», – не спешил сдавать свою позицию здоровяк.

– «А с какой стати мне желать ему смерти?».

– «Потому что когда поправится, он убьёт тебя», – тамплиер злобно оскалился.

– «А что случится, если он умрет?».

– «Тогда я убью тебя!», – усмехнулся тамплиер.

– «Я бы предпочёл погибнуть от его, а не от вашей руки!».

– «И чем же тебе так мои руки не угодили?».

– «Скажите, если бы перед вами стоял такой выбор, с кем провести последнюю в жизни ночь, с невинной девушкой или трактирной девкой. При условии, что своей красой они равнозначны, то что бы вы выбрали?».

– «Трактирную девку, с ней веселее, а девица будет больше ломаться, да и на кой мне её портить, если это моя последняя ночь», – без раздумий произнес Готье.

– «А я бы предпочёл девицу, возможно, удовольствий с ней и меньше. Зато я останусь в её памяти на всю жизнь, тогда как девка из трактира забудет меня на следующий день».

– «Ну, это зависит от того, как ты её приголубишь. Погоди-ка, ты что сравнил меня с трактирной подстилкой?», – кулак Руана завис над пленником.

– «Это была всего лишь аллегория».

– «Послушай, Гуго, позволь мне уже вырезать язык этому трепачу!».

– «Вот уж нет, я не позволю тебе лишить меня удовольствия от общения с этим искусным собеседником», – рассмеялся лейтенант, а затем добавил: – «Лично я уверен, что в пузырьке действительно снадобье, а не яд. Если же сомневаешься, то прежде чем напоить Рингера, можешь испробовать лекарство на нашем госте».

После того как здоровяк вернулся с пузырьком, Гуго обратился к пленнику: – «Теперь, когда все вопросы улажены, а недомолвки сглажены, я бы хотел уже наконец послушать вашу историю».

– «Я был рожден на острове Сицилия. Уже после его освобождения от арабского владычества. В семье богатого торговца и мореплавателя, владельца двух галер. Меня нарекли Дионисием. Когда мне было пять лет, мой родитель, вернувшись после очередного предприятия, объявил нам, что мы переезжаем с острова, куда именно он не сказал. Уже будучи на палубе, мы узнали о том, что он везет нас в один из Арабских Халифатов. А еще он признался, что стал мусульманином и теперь нам предстоит жить по законам Ислама. Он объяснил это тем, что во время последнего путешествия с ним произошло чудо, спасшее его от гибели, и в тот момент он услышал голос Всевышнего. Моя мать очень любила своего супруга и никогда не перечила, но тогда она воспротивилась, не желая предавать веру своих предков. Отец же сказал, что доля женщины – следовать за волей мужа. Если она не согласна, то он откажется от неё и возьмет себе другую жену. Мать согласилась, но при условии, что он никогда не приведет в наш дом вторую супругу, что позволялось делать Исламом. На этом они и порешили. Что касается меня, то я был слишком мал, чтобы в полной мере осознать происходящее. Я очень боготворил своего тятеньку и ради него был готов молиться любым богам. Что касается матушки, я твердо могу сказать, что по-настоящему она никогда не отступилась от католичества. В своей комнате она всегда прятала икону Божьей Матери, каждый вечер читая молитвы. Отец, скорее всего, знал об этом, но значения не придавал. Ему требовалось лишь внешнее повиновение. Мне кажется, что на самом деле не было никакого чуда. Просто он не смог поладить с захватившими Сицилию норманнами и решил перебраться в халифат. Смена веры ему была просто выгодна по торговым соображениям. Я же, получив новое имя Давликач, рос одновременно в двух религиях. Днем я молился вместе с главой семейства Аллаху, а вечерами вместе с матушкой отдавал почести Христу и деве Марии. Я не мог сделать свой выбор в пользу одного из верований, ведь для меня это означало предать одного из родителей. А потом папа не вернулся из плавания. Во время шторма галеру, на которой он плыл, поглотило море. Мне тогда было девять. После себя отец оставил богатое состояние. Но так как я был мал, а женщина на Востоке практически не имеет прав, то мы могли лишиться его в любой момент. Тогда моя мать, ища поддержки, согласилась стать женой местного визиря и переехать в его гарем. С того дня меня начали воспитывать как воина», – на этом моменте пленный закончил свой рассказ. Собравшиеся вокруг него тамплиеры не сразу сообразили, что Дионисий – Давлекач поведал все, что хотел.