Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 57)

Уныние окутало ее, словно облако. Никогда еще ее вера в будущее не была столь мала. Прежде необходимость поисков поддерживала ее во множестве испытаний, и она не ощущала такого отчаяния и беспомощности, как сейчас.

Чьи-то пальцы перехватили ее движущиеся руки и крепко, отчаянно сжали.

– Мастер меча! – Голос Алона прозвучал резко, словно призыв к бою. – Твой меч! Ее пытается поглотить какая-то Тень!

Тирта попыталась избавиться от хватки мальчика. Он… они должны уйти, оставить ее, немедленно! Это стремление заполонило ее, словно волна Тьмы. Никогда прежде девушка не испытывала ничего подобного. Это было не то ледяное Зло, что нанесло удар по ней во время дальновидения. Скорее, эта волна казалась частью ее самой; ее породили собственные страхи и сомнения, все разочарования, невзгоды и опасности, с которыми ей довелось столкнуться. Волна накатила и захлестнула девушку; во рту у нее появился кислый привкус, а мысли сделались бессвязными. Ей хотелось лишь одного: освободиться от этого другого «я» и обрести покой, отныне и во веки веков, и никогда больше не бороться.

Сквозь этот ужасающий туман она ощутила боль – не эту новую и пугающую боль тела и внутренней сущности, а обычную, физическую. Тирта изо всех сил пыталась вырваться, стать собой.

– Держи ее! Меч! Возьми! – Тонкий голос доносился откуда-то издалека, но слова не имели смысла.

Ей надо освободиться, обрести покой! Тирта не могла думать. Страх и отчаяние заполнили ее, вцепились и принялись терзать, разрывая на части.

– Держи ее! В нее вторглись!

Снова тот же самый голос и бессмысленные слова. Она лишилась всего. Тьма… Во Тьму… Пустите меня во Тьму! Там покой, отдых, убежище!

Девушка не видела ничего, одну лишь устрашающую Тень, восстающую из самых глубин ее существа, – она даже не подозревала об их существовании. На нее нахлынули все трудности, через которые ей пришлось пройти, все жертвы, которые пришлось принести. А теперь она очутилась наедине со всем худшим в ней. И это столкновение оказалось таким сокрушительным, что ей осталось лишь… лишь смерть. Смерть! Если бы только ее можно было призвать! Тирта почувствовала, что у нее болит горло, как будто она громко кричала, призывая свой конец. То, во что она превратилась, было столь же чудовищно, как и любая тварь, которая могла пробраться из Эскора в эти холмы. Она сама и была этим монстром, этим Злом, она оскверняла мир, она…

Одолеваемая Тенью, девушка корчилась от боли, превышавшей любые муки тела, ибо его терзания могли завершиться со смертью. А ей не будет ни смерти, ни покоя, ни…

– Тирта! Тирта!

Голос доносился из такой дали, что она едва слышала его. Да она и не хотела слышать. В этом злом мире, что она сотворила для себя, не могло быть никого другого. Она создала этот ужас, сама того не ведая. Но все же он вырос из нее – и нельзя допустить, чтобы он поглотил кого-то еще.

Она не могла изгнать этот мрак из своего разума, но все же смутно осознавала присутствие иного тепла.

– Тирта!

А вот этот голос уже сильнее того, другого, глубже и требовательнее. Она изо всех сил пыталась увернуться от этого голоса, обогнать его.

Но кто-то держал ее. Кто-то крепко прижимал ее к себе, не давая двигаться. Девушка осознала это на пару секунд – или на единственный удар сердца – сквозь явление той твари, что породила ее внутренняя сущность.

Тирта издала сдавленный крик, умоляя отпустить ее, чтобы этот другой не оказался осквернен, не пострадал из-за нее.

– Нет! – Отрицание было столь страстным, что сумело пробиться к ней. – Нет, это не ты, ты не такая!..

Тирте казалось, что она скулит из-за стремительно тающих сил. Тень побеждала. Она пожирала все, что осталось от девушки, все, чем та, как ей верилось, была или могла быть. Но эта вера была построена на гнили в ее душе.

И снова тот же призыв:

– Тирта!

А потом окутывавший ее туман Зла пронзила искра Света, подобная утреннему солнцу в погожий весенний день, когда так легко поверить в возрождение жизни и сердце полнится радостью и благодатью. Искра делалась все больше и ярче. Девушка осознала, что во мрак ее поражения пробилась иная Сила.

И Сила эта продвигалась вперед, медленно, но неуклонно. Резкий удар пронзил самую суть того, что она являла собою сейчас. Смерть? Что ж, приветствую тебя!

И снова в ее сознании вихрем закружилось все то, что она сделала до этого часа, что она сделала из себя. Однако Свет последовал за ней, сражаясь с ее болезненным презрением к себе, с ее упадком духа. И та часть ее уверенности, что была разбита, разгромлена напрочь, снова воспрянула. Медленно – о, как медленно! – некая ее часть отозвалась этому Свету, и он стал подпитывать ее. Ее мысли больше не были сосредоточены на том, что в ее прошлом пошло не так, на мельчайших ее поступках, противоречивших добру в ней.

И Тирта снова, как когда-то, попыталась попросить о помощи, но на этот раз о помощи против себя самой; она молила поддержать ее, чтобы встать лицом к лицу с собою и принять все свои прегрешения. Тепло и Свет придавали ей сил, утешали, укрепляли ее волю.

Девушка вздохнула; давление Тени ослабело. Да, она много чего натворила, она была жесткой, холодной и замкнутой, но она больше не была одинока. Кто-то рядом тянул ее вверх и на волю…

Тирта смутно различила совсем рядом чье-то лицо и еще одно – чуть подальше. Кто-то крепко держал ее, а еще кто-то сжимал ее руки с такой силой, что они затекли. Вокруг было темно, но это была не та жуткая внутренняя Тьма, что так внезапно овладела ею, а всего лишь обычная темнота ночи. Сокольник держал ее, поддерживал, как в тот раз, когда она вышла из транса, а Алон стоял рядом с нею на коленях и сжимал ее руки в своих.

– Я…

Она попыталась заговорить, объяснить им. Но сокольник накрыл ее рот мозолистой ладонью.

Его когти, касающиеся плеча девушки, крепко сжимали оружие Силы. Исходящий от меча свет – более светлый по цвету, не синий, а золотисто-белый – освещал их лица. Сокольник был без шлема, и когда Тирта посмотрела ему в лицо, не прикрытое маской, оно перестало быть бесстрастным. Девушка не могла бы сказать, что за странное чувство она увидела на лице своего спутника, но никогда еще на нем не отражалось столько эмоций. В его глазах горело ровное пламя, и он смотрел на нее так пристально, словно она была землей – или крепостью, – которую необходимо защищать от всех чужаков.

Его птица, про которую Тирта думала, что она никогда не оставит сокольника, восседала на плече коленопреклоненного Алона. Глаза птицы яростно пылали; сокол чуть склонил голову набок и устремил на девушку твердый, немигающий взгляд хищника.

Личико Алона казалось почти что пепельным, несмотря на теплое сияние оружия. Мальчик прикусил губы; лицо его было так напряжено, словно он снова столкнулся с бандитами Герика.

– Я… – Тирта повернула голову, стряхивая с губ руку сокольника. – Я была…

– Во Тьме, – хмуро произнес мужчина. – Это нападение…

Его перебил Алон:

– Ты встретилась с тем, что может породить лишь полная Тьма.

Теперь настал ее черед возражать.

– Но не на пустом месте. – Тирте трудно было подобрать нужные слова. Собственный разум казался ей оцепеневшим, разбитым и болезненным, – возможно, так бы она ощущала свое тело, если бы чудом выжила в какой-то битве. – Это было во мне.

Алон поерзал и опустился на пятки.

– Ты даже попыталась обратить против себя собственный меч. – Он отпустил руки девушки и указал на лежащий между ними старый истертый клинок, служивший ей талисманом. – То, что завладело тобой, пыталось принудить тебя к самоубийству.

– Завладело… – повторила следом за ним Тирта.

Она слышала и читала об одержимости. Это было наихудшее и величайшее оружие кольдеров. Уж не так ли они завладевали телами людей и превращали их в своих слуг, живых мертвецов? Нет, это делалось иначе, при помощи машин в Горме – их потом уничтожили, разнесли вдребезги так, что никто из ныне живущих может и не надеяться разгадать чудовищные секреты этих агрегатов. И все же она произнесла единственное слово, некогда соответствовавшее подобному состоянию:

– Кольдеры.

Сокольник покачал головой. Странное, непонятное ей выражение исчезло с его лица, и оно снова превратилось в его обычную мрачную маску.

– Кольдеров больше нет. Это что-то другое.

Тирта заставила себя подняться. Она чувствовала, что обязана объясниться, обязана ради их же собственного блага заставить их понять то, что она узнала, пребывая в этой Тени: она несет в себе семена губительных мерзостей, и чем дольше мужчина и мальчик будут ее сопровождать, тем в большей опасности окажутся. Все истины и воспоминания, которыми Тень воспользовалась, чтобы довести ее до отчаяния, все еще были свежи в сознании Тирты. Она не допустит, чтобы на свидетельствующую против нее чашу весов легло еще и это последнее преступление.

– Оно показало мне меня – что я из себя представляла и представляю сейчас. Прошу вас – уходите. Если вы питаете ко мне хоть каплю сочувствия, вам остается лишь одно: пожелать мне всего хорошего и уехать. Сделайте мне такое одолжение. Я не хочу, чтобы вас затянуло во Тьму лишь потому, что вы считаете своим долгом сопровождать меня туда, куда я обязана добраться. Позвольте мне уехать одной. Избавьте меня от лишнего бремени.