Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 59)

Он снова показался Тирте прежним – бесстрастным и сосредоточенным на своих обязанностях. И ее это вполне устраивало. Собственная видимость независимости казалась ей сейчас плащом, который она не готова была сбросить.

12

Ночь выдалась безлунная; с неба, затянутого тучами, сыпался мелкий дождь, просачиваясь в любую дырочку в одежде. По настоянию Тирты, она ехала вместе с Алоном на торгиане, пряча мальчика под своим плащом. Путники старались по возможности держаться под деревьями, укрываясь под их ветвями. В сумерках воин Ветра доложил, что отряд, за которым они следовали, ушел в лес, не оставив позади ни часового, ни соглядатая.

Трое путешественников по-прежнему не были уверены, что их не увидели и не почуяли и что путь не приведет их в засаду. Поэтому они ехали медленно, а сокольник исполнял роль разведчика. Он действовал сноровисто и привычно, и Тирта не сомневалась, что в прошлом ему часто приходилось этим заниматься.

Уже, должно быть, изрядно за полночь они наконец добрались до заросшего кустарником въезда на старую лесную дорогу. В темноте лес с его густыми тенями казался еще более подавляющим, и в последний час, если не больше, Тирта вдвое усилила бдительность, стараясь уловить, не наблюдают ли за ними, – как в тот раз, когда этот отрезок пути открылся ей в видении. Она, конечно же, не решалась забираться слишком глубоко, чтобы не разбудить Силы, которые могли еще не подозревать об их появлении. Это вполне могла быть какая-то сущность, способная заметить прозревающего.

Мальчик, укутанный одним плащом с ней, сидел спокойно и помалкивал несколько часов, пока они медленно и осторожно продвигались к цели. Но когда сокольник направил своего пони к этому почти невидимому въезду на лесную дорогу, Алон зашевелился и наполовину прошептал, наполовину выдохнул:

– Это место живое…

Казалось, будто он то ли не вполне что-то понимает, то ли не может подобрать слов, чтобы объяснить, что имеет в виду.

Тирта наклонилась так, что ее губы оказались у самого уха Алона.

– За нами следят? – прошептала она как можно тише.

– Мне… кажется, нет… пока что нет, – ответил мальчик.

Тирта принялась осматриваться по сторонам, выискивая хоть намек на присутствие той сущности, что таилась среди деревьев во время ее дальновидения. Она была уверена, что это нечто принадлежало Тьме и что сущность его была бесконечно далека от сосуществования с теми, кто считает себя человеком. Если оно настигнет их здесь, в его владениях… Девушка взяла себя в руки, не давая страху разгуляться.

Едущего впереди сокольника было почти не видно. Птица вернулась к нему на опушке и теперь восседала на своем обычном месте на луке седла. Но хотя Тирта и не могла толком рассмотреть их, ей казалось, что ее нынешний конь без труда следует за пони сокольника, а ее собственная кобыла идет за ними по пятам. Животные без всяких понуканий старались держаться как можно ближе друг к другу, насколько это было возможно на такой узкой тропе.

Справа от Тирты блеснул бледный, тусклый свет. Сердце девушки забилось быстрее, но потом она поняла, что свет исходит от камня, одного из тех, что отмечали дорогу, по которой им следовало ехать, как ей было явлено в видении. Тирте этот свет не понравился – было в нем что-то от белесой непристойности светящихся в ночи грибов, которые ей доводилось видеть, – отвратительных, зловонных наростов, обычно растущих на телах непогребенных мертвецов.

Нависающие над головами ветви деревьев хотя бы частично укрывали их от дождя, так что Тирта сбросила капюшон, чтобы лучше видеть. Прижавшийся к ней Алон пошевелился. Он крепко сжал ее руку, а потом чуть ослабил хватку. Тирта решила, что это предупреждение.

Да!

Она ожидала встречи с этой сущностью с того момента, как они въехали в темный лес, и теперь та приближалась. Однако она, возможно, пока лишь смутно ощутила их присутствие или, быть может, просто обходила дозором свои владения. Но Тирта ощутила распространяющийся вокруг смертельный холод, и по коже у нее побежали мурашки. Это существо, как и та чудовищная тварь, что бездумно пыталась добраться до них с сокольником в горах, не принадлежало к ее миру. Столкновение с ним было подобно хлесткой пощечине.

Тирта не знала, заметил ли сокольник то же, что и она. Но здесь тропа стала шире, и ее торгиан без понуканий поравнялся с пони. И Тирта решилась отпустить ненадолго Алона и коснуться руки мужчины.

Он не ответил на ее прикосновение. Но Тирта ощутила, как никогда прежде, что он понял, о чем она хотела его предупредить, и что он уже заметил приближение чуждой сущности. Они все еще могли отступить, уйти из этого места, поглощенного Тенью. Но это ничего не решило бы: гис по-прежнему требовал исполнения, а добраться к предмету ее поисков можно было лишь по этой дороге.

Лошади неспешно шли вперед. Мерцающих камней стало больше; одни выстроились вдоль тропы, словно часовые, другие поблескивали в гуще леса. Тирта напряженно сидела в седле и пыталась при помощи своего Дара отыскать в непроглядной темноте таящуюся там сущность.

Это было все равно что выслеживать мерцающий огонек, который возникал на миг, тут же исчезал и появлялся снова. Она улавливала его, скорее, сознанием, чем взглядом. Какое бы существо ни таилось здесь, оно не было ни человеком, ни животным. Тирта услышала, как Алон с силой втянул в себя воздух, и мгновение спустя до нее снова донесся его шепот:

– Думай о Свете… о хорошем…

Слова затихли, на секунду оставив Тирту в недоумении. Потом до нее дошло. Зачастую первейшим оружием Темных был страх. Возможно, втроем они действительно могли бы отгородиться от этой сущности, вызвав на поверхность сознания все, что было в их мире правильного, хорошего и чистого.

Девушка постаралась представить себе поля Эсткарпа, где она работала во время последнего сбора урожая, умело действуя серпом и собирая охапки согретых солнцем душистых колосьев. А вокруг на золотом фоне красные и желтые пятна – россыпи полевых цветов. Плечи согреты солнцем, а на губах вкус яблочных выжимок – служанка принесла их в кожаных флягах, чтобы жнецы могли напиться.

Солнце, цвет, золото созревших, готовых к жатве колосьев. На стене, к которой приближаются жнецы, сидит, скрестив ноги, свирельщик, и трели свирели заставляют подпевать ему от всей души. Тирта чувствовала тепло солнца, ощущала вкус яблочного сока, слышала песню свирели даже здесь, в темноте. Но она не смела разорвать сплетенную ею паутину, хоть ее так и подмывало это сделать.

Тропа, столь узкая в начале, теперь сделалась шире. Время от времени при ударе копыт о землю слышался гулкий звук, как будто под слоем прошлогодних листьев лежала древняя мостовая.

Наконец они выехали на поляну с неровными краями – похоже было, что разросшийся кустарник норовит снова захватить это место. Вокруг поляны было множество этих неприятных камней; с северной стороны они стояли вертикально, образуя грубую преграду. Но то, что лежало посреди дороги, заставило их остановиться на краю поляны.

На пятачке расчищенного камня крест-накрест лежали два не то жезла, не то посоха – дерево, очищенное от коры и поблескивающее белым, словно кость. Между ними лежали черепа, образуя четыре квадрата так, что у каждого две стороны состояли из черепов, и две – из жезлов. Черепа были старые, зеленоватые, словно поросшие каким-то мерзким лишайником. Всех их положили лицом вверх, провалы глазниц и зияющие рты были обращены к небу.

Да, это были черепа, но Тирта не знала существ, которым они принадлежали. Форма их в целом совпадала с человеческой, если не считать массивных костяных выступов над глазницами. Но самой странной была нижняя часть черепов: длинные свирепые зубы, все еще сохранившиеся в челюстях; когда-то эти зубы сильно торчали изо ртов наружу. И сами челюсти выдавались вперед, наводя на мысль о звериной морде.

Как у той твари в горах. Она сразу вспомнилась Тирте при взгляде на это тщательно выложенное предупреждение – если, конечно, это действительно было предупреждение.

Тирта заметила какое-то движение справа. Сокольник больше не сидел в седле недвижно. Воздух пронзила вспышка. Что-то врезалось в эти выставленные напоказ кости и деревяшки, словно факел в сухой кустарник.

Устремленный вниз металл вонзился в дерево, прямо в пересечение посохов. И там, где они соприкоснулись, вспыхнуло настоящее пламя, и побежало вдоль посохов; поляну залило светом.

Было ли это лишь колдовской иллюзией или действительно зеленоватые черепа распахнули клыкастые челюсти еще шире, когда пламя дотянулось к ним и жадно их облизало? Вправду ли она услышала вой, доносящийся откуда-то издалека, если не вообще из другого, нездешнего пространства? Неужто огонь, пылающий здесь, коснулся мира за одними из легендарных Ворот? Тирта знала лишь, что она почувствовала – услышала, ощутила или как еще это назвать – мгновение мучений, а потом исчезновение жизни или жизней, не существовавших в этом времени и месте.

Черепа вспыхнули, и Тирта услышала, как они с грохотом лопнули. Посохи к этому моменту превратились в полоски пепла на земле. Сокольник послал своего пони вперед, свесился с седла, подцепил железной лапой рукоять кинжала – это его он метнул – и извлек его из пепла, а тот развеялся от движения лошадиных копыт.