Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 101)

Девушка высвободилась из хватки Йонана и со всех ног помчалась по тропе черепов, чтоб избежать новой встречи с теми, кто следил за ними. По пути она поглядывала по сторонам, чтобы убедиться, что над тропой не высится очередной наблюдатель.

Под деревьями не чувствовалось ни малейшего ветерка, а от перегноя, в который были утоплены черепа, поднимался тошнотворный гнилостный запах. Здесь было тепло, но это было не защитное тепло, подобное тому, что исходило от оживающего самоцвета, а липкий, удушающий жар, разъедающий дух, а следом и тело.

Однако дорога шла прямо, и девушка видела древние остатки деревьев, срубленных под корень при расчистке пути. Кое-где осмелились пробиться молодые деревца, они расталкивали скалившиеся черепа. Но статуй им больше не встретилось.

До того момента, как они проломились через последнюю преграду кустарника и вывалились на открытое место. Дорога черепов не закончилась на опушке; напротив, казалось, что здесь кости уложены плотнее.

– Дорога побежденных. – Йонан заговорил впервые с того момента, как предостерег ее в лесу. – Очень древнее поверье. Якобы если выложить дорогу, по которой ходишь, головами врагов, это сделает твою победу полной и окончательной.

Но Келси почти не слышала его. Она смотрела вперед, на установленное там массивное… существо.

Если те двое, кого они видели в лесу, показались ей огромными и тщательно сработанными, что же было говорить об этом?

Дорога из черепов вела прямиком к массивному, отвисшему брюху припавшей к земле твари, и артефакт этот был почти так же огромен, как обнаруженные ими ранее развалины. Раскинутые руки упирались в землю, словно колонны, и поддерживали огромное изваяние. Существо подалось вперед, словно изучая тех, кто к нему приближался.

12

В том месте, где отвисший живот касался земли, виднелось темное отверстие. Оно было такой правильной формы, что вполне могло оказаться дверью. Дверью куда? Келси осмелилась бросить быстрый взгляд на провалы глаз. Но в них не горел адский огонь. Это были всего лишь темные выемки.

Раздался резкий шум, и девушка вскрикнула. Конечно, изваяние, стоявшее перед ней, не было живым, оно не могло издавать подобных воплей. Нет, это кричали кружившие над его головой крылатые существа. Даже в вечерних сумерках видно было, что они ярко-алые, не считая клювов и лап, – те были черными, как и отверстие, которым завершалась дорога черепов.

Существа образовывали идеальный круг вокруг головы припавшего к земле изваяния, но теперь они бросились врассыпную – и вниз, к путникам. Йонан издал ответный клич, – вероятно, чтобы подбодрить себя и любого, кто этот клич услышит. Он швырнул вверх утяжеленную веревку, которую использовал для охоты. Но сейчас он это сделал не для пропитания. Веревка взметнулась так стремительно, что Келси едва различила ее движение, и обмоталась вокруг шеи одного из летунов; тварь рухнула на землю и забилась, пытаясь освободиться.

Йонан уже стоял с мечом наготове, он одним ударом отрубил метнувшуюся к нему голову. Но ему тут же пришлось разворачиваться и отбивать атаку другого летуна с его клювом-кинжалом. Этот тоже рухнул на землю без головы, но каким-то образом был жив еще некоторое время.

Келси закричала и бросила камнем в спикировавшего на нее летуна. Она особо не надеялась, что сумеет его сбить, – тварь была размером с половину ее самой и с огромным размахом крыльев.

Камень вспыхнул – и птица свернула в сторону. Келси проследила за ее полетом и, к своему ужасу, увидела кое-что еще. Из широкого носа, занимавшего почти треть лица демонического монстра, вырвались две струйки красноватого дыма – тонкие, лишенные питающего их пламени, но они не рассеялись в воздухе, как ожидала Келси, а образовали отчетливое облако или пятно. Сумерки уже сгустились, но этот дым – или дыхание – оставался различим.

Птицы снова набросились на Йонана; кажется, они решили, что этого врага им будет легче одолеть. Воин парировал удары клювов мечом, не сдавая позиций. Чуть запыхавшись, он крикнул Келси:

– Не давай им окружать нас! Разрывай круг!..

Девушка взмахнула самоцветом, не надеясь попасть в кого-то из летунов, но те обратились в бегство, спасаясь от искр, которые рассыпало ее единственное оружие. Келси встала спиной к спине с Йонаном.

– Возвращаемся в лес? – спросила она.

– Только не на ночь глядя, – отозвался он.

И Келси признала мудрость его слов. Возможно, сень деревьев укроет их от птиц, но там они очутятся в Месте Тьмы. Здесь, на открытом месте, они хотя бы видят нападающих.

Три птицы пали от меча Йонана, но остальные попытались образовать над ними круг в воздухе. И только непрерывные удары, которые наносил Йонан, не позволяли летунам окончательно замкнуть его.

Келси не понимала, почему они не взлетят повыше, туда, где он не сможет до них дотянуться. Но какому бы плану они ни следовали, тот явно предполагал, что птицы должны оставаться рядом с землей, как можно ближе к этим двоим, кого они хотели захватить.

Келси вдохнула поглубже и закашлялась; в горле у нее саднило, глаза жгло. Дыхание монстра оседало на них. Девушка принялась отчаянно размахивать цепочкой с камнем. Может, это и отпугивало птиц, но на красные клубы не повлияло никак. Келси закашлялась снова; воздух, который приходилось вдыхать, душил ее. В носу и горле все горело. Глаза начали слезиться, и она ничего не могла толком рассмотреть. Но она изо всех сил старалась удержаться на ногах и отогнать эту новую опасность – однако той было плевать на самоцвет. Неужели она стала слишком сильно полагаться на камень, потому что прежде он ее не подводил? У всего есть пределы, и, возможно, они оба их достигли.

Йонана тоже терзал кашель. От попятился и уперся спиной в спину Келси, и она чувствовала, как кашель сотрясает его тело. Птицы снова закричали, как при первом появлении, но теперь в резких криках слышалось торжество.

Девушка почувствовала, как Йонан упал, и развернулась ровно вовремя, чтоб успеть взмахом камня остановить удар злобного клюва, метящий в скорчившегося на земле человека. Лицо под шлемом было в крови, а сам шлем съехал набок. Атаковавшая его птица приземлилась и уже откинула голову для завершающего удара по едва шевелившемуся, но пытающемуся встать человеку.

– Круг… не давай… – выдохнул он.

Но было поздно. Келси кашляла так сильно, что ей казалось, будто ее легкие сейчас вывернутся наизнанку от удушья. Все, что она могла сейчас, – накрыть собою Йонана и поднять над ними обоими Колдовской камень. И одна из птиц ужасающей стаи, жаждавшая пронзить спутника Келси, отступила и свернула в сторону, не закончив начатого.

Из истерзанного носа девушки капало, и она видела, как по кольчуге Йонана расплываются пятнышки крови. Саднящее горло болело так, что важным сейчас казалось лишь одно: хоть куда-нибудь спрятаться от этого ядовитого облака.

Сквозь застилавшие глаза слезы девушка разглядела проем в окружающей их дымке пляшущих красных пылинок. Келси на коленях поползла в сторону этого обещания свободы – в одной руке она сжимала камень, второй вцепилась в пояс Йонана.

Она не понимала, что ее туда загоняют. Тогда – не понимала. Но все же успела осознать истину. Облако приподнялось, и девушка увидела перед собой черную дыру входного отверстия, и лишь оно несло с собой обещание дыхания, ставшего вопросом жизни и смерти. Одно последнее усилие… Одно усилие – и мгновенное осознание опасности. Она добралась до зловещей двери в гигантском брюхе чудовища и поползла туда, волоча за собой Йонана.

Келси попыталась развернуться, и красная дымка тут же сгустилась. Кашляя и ощущая во рту привкус собственной крови, девушка рухнула в непроглядную темноту – и потерялась в ней.

Когда она пришла в себя, ее встретила все та же темнота. Какое-то мгновение она ничего не могла вспомнить, а потом осознала, куда их загнали, и на нее обрушился ужас. Она находилась не в том Месте Тьмы, куда ее швырнуло однажды, испуганную и одинокую. Нет, сейчас она бодрствовала, и это Место Тьмы принадлежало миру сему. Девушка ощупала свое избитое, ноющее тело, пошарила по камню, шершавому и сырому. И отдернула руку, наткнувшись на полосу слизи.

Келси сглотнула. Горло до сих пор жгло от последнего потока красного дыма. Но эта темнота была такой непроглядной, что девушку пробрал озноб от другого страха – что она ослепла. Она с трудом приподняла руку – казалось, все ее силы иссякли окончательно, потерла закрытые глаза и снова открыла – и увидела все ту же вязкую темноту.

Вязкую – это казалось ее неотъемлемым свойством, – удушливую, удерживающую ее. Все же девушке как-то удалось упереться руками в пол, приподняться и прислушаться, надеясь теперь на слух. Не слышно было ни звука. Неужто слух оказался подавлен и покинул ее, как и зрение?

– Йонан!

Никто не ответил на ее крик. В какой бы ловушке ни оказалась Келси, она была здесь одна.

Потом она ощутила то, что лежало у нее на груди, – то, на что она слишком привыкла полагаться. Ее пальцы сомкнулись на самоцвете, холодном, как любая поднятая с земли галька. Жизнь и тепло, которое девушка ощущала в нем с первого мгновения, исчезли. Камень был мертв.

Мертв? Так, может, это смерть и она перешла из жизни в вечную Тьму?

Лишь теперь, когда она от страха едва не утратила самообладания, Келси ощутила даже не звук, а скорее вибрацию, которая становилась все сильнее и проникала в ее тело. Это была размеренная серия ударов, но в ней не было дополнительного ритма, как в барабанном бое фасов. Скорее, это походило на биение сердца – такого мощного, что стук эхом разносился за пределы тела, в котором оно было заключено.