Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 99)

Часть имперски мыслящих англичан была против “излишней” зависимости от США. Первоначально патронирующий английские исследования МАУД - комитет по научным исследованиям полагал, что атомная энергия “слишком важна для будущего и поэтому работа должна проводиться в Англии”. Но другая часть ответственных за проект англичан исходила из того, что ресурсы Англии ограничены, и это не позволит ей создать бомбу в ходе войны - отсюда обращение к гигантской индустрии Штатов. В конечном счете большинство указанного комитета высказалось за совместные исследования. Рузвельт, уловив момент слабости англичан, написал 11 октября 1941 г. в письме Черчиллю: “Кажется желательным поскорее начать обмен идеями, касающийся деятельности вашего Комитета МАУД и Организации доктора Буша в нашей стране”. В октябре 1941 года директор Отдела научных исследований Ванневар Буш доложил президенту, что параллельно работающие англичане считают возможным создание атомной бомбы на основе урана-235. Рузвельт пообещал: если в течение шести месяцев перспективы станут определенными, подключить к делу всю мощь, все технологические и индустриальные ресурсы Америки.

* * *

Руководство далекой азиатской страны, тысячелетия не знавшей военных поражений, сделало важнейшие для себя умозаключения: Германия окончательно побеждает в Европе, Россия исчезает как фактор мировой политики, Британия отступает на всех фронтах, изоляционистская и материалистическая Америка не сможет в одночасье превратиться в военного гиганта – такой шанс бывает раз в тысячелетие. Тем более в стане разлилось недовольство санкциями Соединенных Штатов. И Япония сделала свой выбор.

Обычно скрупулезные японцы сделали свой последний дипломатический шаг неловким. В Токио предполагали, что в полдень 7 де­кабря 1941 года посол Номура передаст госсекретарю К. Хэллу состоящую из четырнадцати параграфов финальную ноту. Однако Номура попросил государственный де­партамент об отсрочке встречи до 13 часов 45 минут. Его шифровальщики запаздывали с подготовкой ноты, объявляю­щей состояние войны. Государственный секретарь Хэлл, благодаря декодиро­ванию японского шифра, уже знал, что ему предсто­ит услышать, и согласился ждать сколько угодно. Ему трудно было представить себе степень японского коварства. В это время американские моряки Тихоокеанского флота США спали, завтракали и читали газеты воскресного Гонолулу. Немногие из них подняли голову, когда 189 японских бомбардировщиков зашли со стороны солнца над основной американской базой на Гавайских островах.

Император Хирохито включил свой коротковолновой приемник. В 1 час 5 минут по вашингтонскому времени первая эскадрилья японских бомбардировщи­ков увидела северную часть крупнейшего из Гавай­ских островов - Оаху, на южном побережье которо­го в Пирл-Харборе стояли на рейде основные корабли Тихоокеанского флота США - 90 кораблей, в том числе восемь линкоров, два современных тяжелых крейсера, шесть легких, тридцать миноносцев, пять подводных подлодок. Командир эскадрильи, глядя на плотное скопление судов, подумал: «Разве американцы никог­да не слышали о Порт-Артуре?». В 1 час 10 минут были открыты бомболюки. Летчики хорошо помнили огромную модель Пирл-Харбора, по­строенную на северном побережье Японии еще в предшествующем октябре. По радио, впервые нарушая запрет о молчании, прозвучало: «То-то-то», это означало трижды повторенное «Атака» и первая волна пошла на цели с разных углов.

Уверен­ность японцев в успехе своей внезапной атаки была такова, что следующим в эфир, наполненный американской музыкой, понесся сигнал «Тора, тора, тора» - трижды повторенное слово «Тигр». Это было заимствование на китайского эпоса, в котором одна из пословиц гла­сила: «Тигр может рычать в дальнем далеке, на расстоянии трех тысяч миль, но он обязательно возвратится домой». Император Хирохито, услышав этот сигнал, выключил радио и пошел спать. Ценой потери 29 самолетов японцы вывели из строя пять линкоров, три эсминца, авианосец, траль­щик, 200 самолетов. После третьего захода японцев тридцать Тихоокеанский флот Америки потерял пять тысяч моряков. Три минуты спустя после начала бомбардировки Пирл-Харбора контр-адмирал П. Беланджер получил извещение, которое передал в Вашингтон: «Воздушный рейд на Пирл-Харбор. Это не маневры». Так началась война на Тихом океане.

В стране Восходящего Солнца император обратился к нации со словами: «На нас сверху смотрят свя­тые духи наших имперских предков. Мы полагаемся на лояльность и мужество наших подданных и надеемся, что задача, поставленная нам нашими предками, будет осуществлена». Премьер Тодзио заявил по радио, что американцы спровоцировали японское выступление. В император­ском рескрипте о начале войны с США и Британией говорилось, что целью боевых действий является создание зоны мира и стабильности в Восточной Азию и защита этого региона от американо-английской эксплуатации. Эта тема сделалась основной в пропагандистской вой­не Токио. Во главе Великой Восточ­ноазиатской сферы сопроцветания должна встать Япония - лидер на всех направлениях, от военной экономики, до культуры. Вокруг японского лидера должны были, согласно японским представлениям, сгруппироваться благодарные сател­литы, в большей или меньшей мере зависящие от Токио.

В мировой борьбе произошел тектонический сдвиг. Япония, военной мощи которой так опасался Сталин, своими действиями привела в лагерь противников «оси» Берлин-Токио-Рим великую заокеанскую державу. Самоослепление самураев, преступная гордыня японского милитаризма повернула события таким образом, что у стоящей на краю пропасти России появился великий союзник. Японские летчики в Пирл-Харборе топили не стальные корабли, а собственную судьбу. Черчилль, узнав о Пирл-Харборе, не смог спрятать своего волнения - в присутствии американского посла Гарримана он позвонил в Белый дом с выражение величайшего удовлетворения по поводу органически складывающегося военного союза, на что президент Рузвельт ответил: “Теперь мы в одной лодке”.

Еще четверть века назад британский министр иностранных дел сэр Эдуард Грей говорил молодому тогда Черчиллю: ”Соединенные Штаты - это гигантская топка. Стоит ей разгореться - и нет пределов энергии, которую она сможет породить”.

Вечером седьмого декабря 1941 года Черчилль пригласил в свою загороднюю резиденцию Чекерс Гарримана и американского посла Вайнанта. Оба американца нашли Черчилля необычно задумчивым и молчаливым. Около девяти часов вечера, вспоминает Гарриман, “вошел слуга Батлер и сообщил, что по радио сообщают о японском нападении на американский флот”. Черчилль попросил его принести приемник в столовую. Узнав о Пирл-Харборе, премьер приказал соединить себя с президентом Рузвельтом: “Мистер президент. Что происходит с Японией?” - “Да, это правда, -последовал ответ.- Они атаковали нас в Пирл-Харборе. Теперь мы в одной лодке”.

Поз­же Черчилль напишет: «Иметь Соединенные Штаты на нашей стороне было для меня величайшей радостью… Теперь я знал, что Соединенные Штаты погрузились в войну по переносицу и будут в ней до конца. Итак, мы победили в конце концов!.. Гитлер обречен. Муссолини обречен. Что касается японцев, то они будут стерты в порошок… Я пошел к кровати и спал сном спасенного и исполненного благодарности человека».

Технически это было не так. Потребовалась колоссальная ошибка Гитлера, объявившего 11 декабря войну Соединенным Штатам, чтобы англосаксонские союзники действительно оказались по одну сторону фронта. (Причину чудовищной оплошности Гитлера историкам трудно объяснить поныне; скорее всего он предполагал, что США так или иначе сконцентрируются на тихоокеанском театре. На своем излюбленном форуме - перед сервильным рейхстагом Гитлер сказал самоубийственные слова: “Мы всегда будем первыми наносить удар. (Рев трибун.) Мы всегда будем наносить первый удар…”).

Обретение - после Пирл-Харбора - в лице Соединенных Штатов могучего союзника вызвало у Черчилля эйфорическое состояние. В мемуарах он пишет: “Мы выиграли войну. Англия будет жить”. 12 декабря он телеграфирует премьер-министру Австралии, что превращение Соединенных Штатов “в полнокровного военного партнера делает конечный итог войны определенным”. С явным облегчением Черчилль пишет Эттли: “Теперь нет больше нужды предпринимать усилия, чтобы завоевать симпатию Соединенных Штатов. Теперь мы заодно”. Из его диктовок этих дней видно, что занимало премьер-министра: вовлечь Соединенные Штаты в средиземноморские операции и в боевые действия в Европе. А пугала его концентрация Вашингтона на тихоокеанском противнике.

Тотчас же по получении известия об атаке на Пирл-Харбор Черчилль принял решение посетить Вашингтон. Министру иностранных дел Идену он приказал вылететь в Москву, где Красная армия начала свое великое зимнее контрнаступление. На недоуменный вопрос Идена, как они оба могут отсутствовать в Лондоне в такое время, Черчилль ответил, что обстоятельства войны изменились коренным образом. Наибольшее значение теперь имеют намерения двух новых великих союзников Англии. “Мы должны посетить каждого из них”.