Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 100)
2 декабря начальник штаба германских сухопутных сил Гальдер сделал примечательную запись: Россия достигла вершины своих возможностей, ей не на что более полагаться. В 3 часа утра в пятницу 5 декабря, при температуре -30 по Цельсию и толщине снежного покрова в один метр, на передовые позиции германской армии обрушились войска стратегического резерва. 88 советских дивизий начали оказывать давление на 67 немецких дивизий на довольно широком фронте - от Калинина на севере до Ельца на юге. Специальная директива предупреждала от фронтальных атак -”негативные оперативные меры будут играть на руку врагу”; следовало обходить врага, заходить в тыл, проникать сквозь оборонительные рубежи противника.
Эффект внезапности сработал в полной мере. Первым результатом был обрыв связей между танкистами Гепнером, Клюге и Гудерианом. Вторым - оставление танкистами на флангах Клюге своих танков (речь идет о
Гитлер снял со свои постов тридцать пять корпусных и дивизионных командиров. Его презрение к высокобровым интеллектуалам в мундирах, к самовлюбленной касте военных достигло пика. Он лично теперь руководил боевыми действиями и в запальчивости сказал Гальдеру: “Этой
В новой мировой ситуации Черчилль выступил против нажима на СССР с целью стимулировать его скорейшее вступление в войну против Японии. Россия и без того оказывает “огромную помощь” Англии и Америке, “круша германскую армию на своем западном фронте”, заявил Черчилль кабинету министров 10 декабря 1941 года. Он не хотел на этом этапе объявления Россией войны Японии: “Это сделает для России невозможным передислоцирование дивизий из Сибири, которые могут иметь неисчислимую ценность на западном фронте”.
Не переставая диктовать послания на все фронты во всех частях света, Черчилль, в сопровождении министра боеприпасов лорда Бивербрука и дочери Мэри сел на поезд и прибыл к стоянке гигантского линкора “Герцог Йорк” (судна того же класса, что черчиллевский любимец “Принц Уэллский”, потопленный японцами три дня назад). “Герцог Йорк” оторвался от эскорта и в течение трех суток сохранял “радиомолчание”, чтобы не привлечь германские подводные лодки. Погода была штормовая и премьер-министр был отрезан от мира огромным бушующим океаном. Во время перехода через Атлантику Черчилля раздражали лишь свистки боцманов (он странным образом абсолютно не переносил свиста). Профессор Линдеман выполнял его задание - подсчитать, сколько шампанского он выпил за свою жизнь, получалась вполне впечатляющая цифра. Черчилль впервые за долгое время взялся за рекомендованный ему Литлтоном роман - “Капитан Хорнблауэр”. Роман премьеру понравился и на Ближний Восток, Литлтону была послана радиограмма: “Я нашел Хорнблауэра восхитительным”, что вызвало панику в местных британских штабах - здесь перерыли все досье, чтобы найти сведения об операции “Хорнблауэр”. Сопровождающие премьера детективы впервые видели его без обязательных красных ящиков с секретной корреспонденцией.
Передышка была ему нужна, чтобы обдумать основную линию своей глобальной стратегии. Он изложил ее в серии меморандумов между 16 и 18 декабря 1941 года. (Значительно позднее, в апреле 1953 года он попросит президента Эйзенхауэра не публиковать многое из документов военных лет.) При его остром чувстве истории Черчилль не мог не понимать, что он плывет в Америку не только чтобы сокрушить Германию и Японию, но и для того, чтобы передать Америке мировую корону. Да, он продолжил великую английскую традицию, идя по стопам королевы Елизаветы в Тилбюри, за Мальборо и за обоими Питтами. Но тогда они полагались на собственные силы, а теперь он плыл за помощью прежней колонии. (Несколько позже Черчилль внезапно спросил Макмиллана, был ли Кромвель великим человеком? “Да, сэр, он был великим человеком”. Но, сказал Черчилль, “он сделал одну ужасную ошибку. Преследуемый с юности страхом перед мощью Испании, он не сумел предвидеть рост Франции. Что будет сказано обо мне?” Американцы, еще в зените могущества Германии и Японии, уже давали очевидные доказательства отличности своих целей. Расхождения по поводу Ближнего Востока были ощутимы уже в 1941 году, а затем пришло понимание того, что будущее самой Европы видится различно из Лондона и Вашингтона. На внутренней арене, пишет Дж. Чармли, Черчилль упустил инициативу и “позволил социалистам приход к власти, который во многом ослабил социальную и политическую систему, столь дорогую сердцу Черчилля… Он жертвовал британскими интересами ради эфемерного благожелательства американцев”).
Первостепенным по значимости Черчилль считал поддержание советского фронта, помощь которому “должна идти без помех и пунктуально”. Только так, диктовал премьер, “сможем мы обрести влияние на Сталина и вплести могучие русские усилия в общую ткань войны”. Эта задача была обозначена как наиболее приоритетная.
(Гопкинс привез ему из Москвы запас икры, и Черчилль сказал, что ради нее он готов сражаться вместе с русскими. Отказ Гопкинса от второго скотча он объяснил как вернейший знак приближения к Америке. Все присутствующие были приговорены смотреть фильмы черчиллевского репертуара - драматические истории с сантиментами и быстрым развитием событий. Он снова смотрел “Леди Гамильтон”, и слезы снова текли по его щекам).
В остальном европейский театр требовал, по его мнению, маргинальных усилий. Нужно было удержать Турцию от попадания в германский лагерь, попытаться закрепиться во французской Северной Африке, предлагая Виши выбор между “надеждой и проклятием”. Черчилль уже на этом этапе считал, что главным мотивом соблазна в отношениях с Петэном должно быть обещание “восстановить Францию как великую державу с возвращением всех территорий” (за исключением Сирии и зоны, прилегающей к Испанскому Марокко).
Черчилль решил предложить американцам послать свои воинские контингенты в Северную Ирландию, это послужит для Берлина последним убедительным аргументом (если в таковом еще была нужда) не планировать высадки на Британские острова. Повторял ли он в данном случае ошибку Кромвеля? Иден, которого Черчилль (слишком) многократно называл своим преемником, видел в качестве главного партнера Британии в Европе Россию. Черчилль же ничего не хотел делать совместно с русскими, что могло бы вызвать отчуждение американцев. Лейборист Эттли говорил ему, что Британия более нуждается в сильной Франции, чем в Соединенных Штатах (“мы не должны позволять ненависти Рузвельта к де Голлю осложнять наши отношения с ним”) - Черчилль предпочел смолчать. Но на премьера все же действовали аргументы типа слов Майского, что “если Россия потерпит поражение, шансы Британии выиграть войну будут низведены до нуля”. Не случайно Британия в декабре 1941 года объявила войну Финляндии, Венгрии и Румынии.
Что касается Дальнего Востока, то здесь Черчилль (в меморандуме “Заметки о Тихом океана”) предвидел быстрые успехи японцев на начальной стадии войны. Слабым местом японцев являются их иссякающие ресурсы, уже во многом поглощенные многолетней войной в Китае. Поэтому фронты японцев желательно было сделать максимально растянутыми, их следует держать в постоянном напряжении до тех пор, пока создание мощной бомбардировочной авиации в Англии и США не сделает возможными массированные бомбардировки скученных японских островов. “Сожжение японских городов зажигательными бомбами будет наиболее эффективным способом показать народу Японии опасности курса, который он избрал”.
Черчилль предполагал, что Сингапур продержится “по меньшей мере, шесть месяцев”. Начало перелома в боях на Тихом океане Черчилль связывал со спуском на воду в мае 1942 года двух американских линкоров с орудиями 16-дюймового калибра.
Единственное, чего боялся Черчилль, так это избрания американцами Японии в качестве цели номер один. Создание десятимиллионной армии отнимет у них “по меньшей мере два года”, что дает Гитлеру свободу рук в Европе. Американцев следовало поощрять выставлять против японцев лишь военно-морской флот, тогда оставалась возможность, что американские солдаты прибудут в Европу в 1943 году.
В последнем из меморандумов Черчилль делится общими соображениями в ходе войны. Переломным он видел 1943 год, когда “смотрящее на Европу с юга побережье Африки и Азии - от Турции до Дакара будет в англо-американских руках”. Черчилль не исключал закрепления в этом году в Сицилии и собственно на Апеннинском полуострове. Поражение Германии виделось результатом одного из двух процессов: “Поражение германских армий в Европе; внутренние конвульсии Германии, вызванные неблагоприятным ходом войны, экономическими лишениями и наступательными действиями бомбардировочной авиации союзников”. В конечном счете, полагал Черчилль, хотя “внутренний коллапс” Германии исключить нельзя, рассчитывать следует на первую из альтернатив.
Уже тогда, в декабре 1941 года Черчилль предполагал в будущем осуществить высадку союзных войск в “нескольких из следующих стран: Норвегия, Дания, Голландия, Бельгия, побережье Ла-Манша и атлантическое побережье Франции, Италия и, возможно, Балканы”. Согласно его точке зрения, высадка на континенте падет, скорее всего, на 1943 год. Черчилль считал, что нужно разработать планы десанта во всех вышеназванных странах с тем, чтобы, смотря по обстоятельствам, можно было избрать из них “три или четыре” наиболее подходящие. Тогда - в декабре 1941 года Черчилль полагал, что войну при успешном стечении обстоятельств, можно будет завершить в 1943 году, в крайнем случае, в 1944 году. Он считал тогда, что дату высадки в Европе следует объявить заранее, чтобы укрепить надежду у порабощенных народов и предотвратить формирование связей между ними и немцами.