Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 35)
Приход большевиков к власти Черчилль описывал следующим образом: “Отчаяние и предательство узурпировали власть в тот самый момент, когда задача была уже решена… С победой в руках она (Россия) рухнула на землю, съеденная заживо, как Герод давних времен, червями”. Переезд Ленина в Россию он подает как перевоз “бациллы чумы” в запечатанном вагоне. Его старший партнер Ллойд Джордж не был согласен с метафорой о Героде, изъеденном червями. “Черви, которые пожирали внутренности старого режима и подрывали его силы, были вызваны к жизни разложением самого режима. Царизм пал потому, что его мощь, его значение и авторитет оказались насквозь прогнившими. Поэтому при первом ударе революции царизм распался. Когда голодная петроградская толпа вышла на улицу, не считаясь больше с устрашающими указами царского правительства, последнее уже не обладало достаточной силой, даже чтобы спасти скипетр императора. Черчилль, описывая катастрофу в России, говорит: “Пароход утонул близ заветной гавани”. Эта нелепая картина кажется привлекательной только потому, что прекрасный художник вставил ее в рамку блестящей риторики. Черчилль продолжает: “Россия перенесла шторм”. Да, Россия перенесла шторм, но с разбитыми бортами. С негодным, нуждающемся в серьезном ремонте механизмом. Слабый и глупый капитан беспомощно пытался вести ее дальше с помощью дрянных офицеров и с командой, которая вот-вот готова была взбунтоваться и во всяком случае открыто выражала свое недовольство, грозившее перейти в восстание. Генерал Кастельно считал, что Россия неспособна еще раз начать наступление, и сам исключал возможность активного участия России в кампании 1917 года”.
По словам Черчилля, царь был “простецким человеком средних способностей и не лишенным добрых намерений”, но совершенно непригодным к выполнению своих функций. “Ни одно правление акционерного общества не избрало бы Николая в руководители большого предприятия; во всяком случае ему не доверили бы вести дела во время серьезного кризиса. Николаю было тяжело видеть себя призванным вести в качестве верховного правителя огромную страну в самые грозные дни ее истории… И в мирное и в военное время царизм оказался непригодным, - пишет Ллойд Джордж в полемике с Черчиллем, - для такой великой страны, как Россия. Население России не получало образования, было невежественно и не подготовлено ни к чему, кроме самых примитивных задач, которые оно осуществляло самыми примитивными методами… Добродетельный и добросовестный государь должен был нести непосредственную ответственность за режим, проникнутый коррупцией, ленью, развратом, протекционизмом, завистью, низкопоклонством, пресмыкательством, неспособностью и предательством”.
Член палаты общин сэр Иен Малькольм путешествовал по России по поручению Красного креста: “Серьезность общественного положения страны не может быть преувеличена; положение страны поистине ужасно. Продовольствие и топливо исчезли… Цены на продукты исключительно высокие, и самые богатые слои населения начинают испытывать нужду в продовольствии”. В то же время опера и балет были открыты каждую ночь.
* * *
В 1917-1918 годах в России наступил период дезинтеграции. Это был, возможно, самый тяжелый период в русской истории. 28 января 1918 г. Украинская Рада объявила о своей независимости. В апреле и мае декларации независимости последовали от Грузии, Азербайджана и Армении. Согласно подписанному в Брест-Литовске договору, Россия лишилась прав на Польшу, на Балтийские провинции, на Финляндию.
Вильсон, Клемансо и Ллойд Джордж обсуждали военный аспект русской проблемы и посчитали нужным узнать мнение Фоша. Генералиссимус проявил неожиданный оптимизм: «Этот вопрос не представляет сложности и его решение не потребует серьезных боевых действий. Несколько сот тысяч американских солдат, желающих участвовать в исторических событиях, совместно с волонтерами из Британии и французскими войсками могут с легкостью, пользуясь железнодорожными путями, овладеть контролем над Москвой; в любом случае в наших руках уже три четверти России. Если вы хотите овладеть прежней Российской империей, вам следует лишь отдать мне приказ». Все это очень напоминало легковесное планирование Дарданелльской операции. И «три четверти» были очевидным преувеличением. На севере, в Архангельске и Мурманске располагались примерно 30 тысяч союзных войск; такое же число было на юге у Деникина. Несколько больше интервентов было в Сибири у Колчака, основу которых составили 70 тысяч белочехов. Трудно назвать эти войска крупными в стране, где в годы войны мобилизовали 18 миллионов человек.
Первой иностранной державой, которая приняла решение вмешаться в гражданскую войну в России, была Япония, которая 30 декабря 1917 г. послала свои войска во Владивосток. Следом за ними выступили англичане. Два батальона английских пехотинцев оккупировали Мурманск. Через 6 недель с помощью французов англичане заняли Архангельск. Затем сюда последовали американцы. Английские солдаты захватили железную дорогу, ведущую в Батуми и Баку, а английские военные суда блокировали порты Советской России на Черном и Балтийском морях. Официальное объяснение этих действий: во-первых, нужно восстановить восточный фронт, во-вторых, союзник, который предал в решающий момент (заключив сепаратный мир), должен понести наказание. Английское правительство указало, что в России находятся огромные запасы амуниции, посланные союзниками, эти запасы не должны попасть к немцам на решающей стадии мировой войны. Нет сомнения, что при этом Япония (она фактически и не скрывала своих планов) готова была аннексировать значительную часть русской территории. Американцев страшило быстрое укрепление соперника - Японии на континенте.
Черчилль принял активное участие в планировании и осуществлении действий в России в середине 1918 года, когда белочехи захватили значительную часть транссибирской магистрали, когда Колчак подошел с востока почти к Казани и когда Деникин начал движение к северу от Дона, а генерал Юденич - на Петроград. Именно по предложению Черчилля британский кабинет принял решение укрепить британские военные контингенты в Мурманске и Архангельске, признать режим Колчака в Омске, послать значительные военные припасы Деникину и повстанцам в Балтийских государствах, оккупировать железные дороги в Закавказье и укрепить английский экспедиционный корпус в Сибири. Черчилль в эти дни говорил: “Россия низведена большевиками до животного состояния, до варварства. Большевики поддерживают себя кровавыми убийствами… Цивилизация полностью уничтожена на гигантских территориях, а большевики ведут себя подобно кровожадным бабуинам среди руин городов и трупов своих жертв”.
Внутри британского кабинета выявляются две линии - умеренных и крайних. Первую линию представлял премьер-министр Ллойд Джордж. Стенограммы заседания военного кабинета 18 октября и 14 ноября 1918 года говорят о том, что премьер вовсе не горел желанием расширить интервенцию. Министерство иностранных дел (в лице Бальфура) также не поддержало идеи крупной интервенции. Представители противоположной линии - руководители военного министерства Мильнер и сэр Генри Уилсон возражали против ухода из Мурманска. Лорд Керзон заявил, что англичане должны выполнять свои обещания белым.
Черчилль исходил из собственной аксиомы: “Мы можем оставить Россию, но Россия не оставит нас. Если мы начнем отступать, она будет следовать за нами. Русский медведь протянул свои кровавые лапы через снега к мирной конференции”. Даже коллеги-министры нашли его позицию экстремистской. Премьер-министр Ллойд Джордж сказал 31 декабря 1918 года: “Уинстон желает вести войну против большевиков, но именно этот курс и мог бы вызвать революцию!” Ллойд Джордж не отвергал напрочь идею переговоров с коммунистическим правительством в Москве. Узнав об этом, Черчилль бросился на Даунинг-стрит и, согласно дневнику близкой знакомой премьера, сказал Ллойду Джорджу, что “признание большевиков означало бы легализацию всех существующих на земле пороков”. Но и такая аргументация не убедила премьера-министра, он думал о новом европейском раскладе сил и не желал стать жертвой иррациональных предубеждений.
Именно в это время газета “Дейли экспресс” писала (перефразируя выражение Бисмарка о померанском гренадере и Ближнем Востоке): “Замерзшие равнины Восточной Европы не стоят костей одного британского гренадера”. Ллойд Джордж опасался новой войны не потому, что внезапно стал пацифистом, а потому, что пришел к выводу, что это социально опасно и не соответствует британским интересам. К новому 1919 г. белых поддерживали не менее чем 180 тыс. войск интервентов из Англии, Франции, Италии, Греции, Сербии, Японии, Соединенных Штатов и Чехословакии, но Лондон уже смотрел в другую сторону: кто будет сдерживать посягательства на гегемонию в Европе французов и немцев. Важно отметить то обстоятельство, что капитуляция Германии лишила интервентов легального объяснения их присутствия - восстанавливать восточный фронт уже не требовалось. Но Черчилль обосновал свое неприятие власти в Москве уже новыми обстоятельствами - необходимостью блокировать мировую революцию и необходимостью сохранить на русских просторах цивилизацию. Черчилль заявил, что у Англии есть лишь два выбора: она может или позволить русским “убивать друг друга без помех” или вмешаться “посредством крупных сил, имеющих все необходимое механическое оснащение”. Он склонялся ко второму выбору и предлагал довести численность войск на территории России до 30 дивизий.