Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 23)
Удачным для Британии обстоятельством было то, что при правлении Бальфура был создан Комитет имперской обороны как основное координирующее звено общей военной системы страны. На его заседаниях военные встретились лицом к лицу с ведущими штатскими лицами. Не для всех это было просто. Сообщения с фронтов оглашал с первых же дней военный министр лорд Китченер “своим громким и резким голосом; взгляд лорда Китченера при этом, - пишет Ллойд Джордж, - был устремлен в пространство и не обращен ни на кого, что было признаком того, как плохо он чувствовал себя в непривычных для себя условиях. Он находился в одном правительстве с людьми, которые принадлежали к той профессии, с которой он боролся всю свою жизнь и к которой у него было обычное для военных чувство презрения, смешанное со страхом.” Китченер сразу же после начала войны повидался со своим французским коллегой генералом Жоффром. Француз не верил, что немцы пройдут через центральные и западные провинции Бельгии, потому что там не было хороших дорог, необходимых для германской артиллерии. Китченер полагал (правильно), что немцы пойдут значительно севернее.
Начало войны в Англии было связано с множеством невероятных слухов. Общественная экзальтация была столь велика, что чем более фантастичные звучали истории, тем шире они распространялись. Например, одним из наиболее популярных известий, передаваемых с величайшей готовностью по всему Объединенному Королевству, было то, что 100 тыс. русских высадились в Шотландии и движутся к союзникам во Франции. Служащий эдинбургской железной дороги видел снег на их сапогах. И никто не напомнил ему, что дело происходило в августе. Один их земледельцев утверждал, что солдаты царя прошли через его угодья. Оксфордский ученый по секрету сообщал, что его коллега служит у этих русских переводчиком. Семья Черчилля не избежала лихорадки слухов и шпиономании. Клементина утверждала, что пойман один из почтовых голубей с планом ее похищения и перевоза в Германию с тем, чтобы получить от Уинстона Черчилля выкуп в виде нескольких линкольнов. Она писала мужу: “Если меня похитят, я умоляю тебя не жертвовать даже самой дешевой подводной лодкой, самым старым кораблем… Я не выдержу последующей непопулярности, в то время как мы можем умереть отважно, как спартанцы”.
Переходя к режиму военного времени Уинстон Черчилль выработал тот распорядок дня, который сохранил на всю последующую жизнь (по крайней мере, он твердо следовал ему в первой и второй мировых войнах). Он работал до 2 часов ночи, вставал в 8 часов утра и после обеда некоторое время спал. Он привык утром, лежа в постели, писать письма. Чопорным британским адмиралам открывалась необычная картина, когда шеф принимал их, располагаясь в огромной постели, дымя сигарой, окруженный со всех сторон ящиками с письмами, бумагами всех цветов и с сидящим у ног стенографистом. (Ту же картину наблюдали очевидцы в 1940-1945 годах). Стараясь смягчить напряжение, физическое и моральное, этих заполненных событиями дней, Клементина писала мужу: “Первое. Никогда не пропускай утренней езды на лошади. Второе. Ложись спать до полуночи и спи спокойно. Не позволяй, чтобы тебя будили по всякому поводу. У тебя должно быть 8 часов сна каждую ночь, чтобы ты оставался собой. Третье. Не кури, чтобы не вредить пищеварению”.
Трюизмом будет повторить вслед за многими, что начавшаяся мировая война не оправдала ничьих надежд, более того, вызвала всеобщее разочарование. Она протекала “не по правилам”. Нужно ли было вкладывать столько в пушки и линкоры, чтобы мины, колючая проволока и пулемет остановили самые доблестные войска в мире? Для Черчилля эта война, такая непохожая на недавние стремительные балканские войны, была особенно обескураживающей. В мире, где побеждала наука, обстоятельность, методичность, выдержка, его энергия, фантазия и порыв не находили выхода. Он начинает метаться и эта живая неуспокоенность все больше раздражает и без того сбитых с толку политиков и стратегов. Парадокс, но он даже в мемуарах не акцентирует то, что явилось его главным достижением - успешный десант британского экспедиционного корпуса, создание сплошной линии обороны от немцев на Западе.
Пока Черчилля не покидало лихорадочно-эйфорическое состояние духа. Удача сопутствовала англичанам - на теле утонувшего немецкого сигнальщика нашли книгу с секретным шифром германского военно-морского флота. Это позволило следить за перемещениями немецких судов. В океан навстречу германским рейдерам вышли крейсеры. В немецкие заморские колонии были посланы английские вооруженные силы. В самой Англии готовился экспедиционный корпус под командованием фельдмаршала сэра Джона Френча. 5 августа военным министром Англии стал лорд Китченер, он попросил Черчилля принять на себя заботу о воздушной обороне Британии. Черчилль создает королевскую военно-морскую авиацию и готовит авиационные базы на континенте. Его военно-морские летчики совершили налеты на Кельн, Дюссельдорф и другие немецкие города. Бомбардировка городов стала новой чертой ведения военных действий, одной из страшных черт двадцатого века. Черчилль признал, что “война, которая обычно бывала жестокой и великолепной, стала жестокой и отвратительной”.
Но с первого плана забот Черчилля никогда не уходила дипломатия. Он начал завязывать собственные связи с Италией и Японией, обсуждать те условия, на которых те могли бы присоединиться к англо-франко-русской Антанте. Черчилль задавал вопрос: “Что можно сделать, чтобы японцы вступили в войну?” И сам же отвечал: “Они могут получить Китай”. Напряжение этих дней, ввергавшее в депрессию даже самых сильных, Черчилля лишь стимулировало. М.Хенки писал о Черчилле первых месяцев войны: “Уинстон Черчилль принадлежит к типу людей, резко отличающихся от своих коллег. У него настоящая страсть к войне… Мужество Черчилля было бесценным качеством для кабинета, парламента и нации в эти первые дни. Когда все вокруг казалось черным и настроение у всех опускалось до нижней отметки, он умел убеждать других, что существует более яркая сторона картины… Он внес элемент юношеской энергии, жизненной силы и уверенности, составивших силу кабинета Асквита в эти трудные дни”. Критики же (в данном случае Ллойд Джордж) говорили, что он “как торпеда - его слышишь только тогда, когда он уже разрезает воду”.
Между тем, Черчиллю пришлось заплатить за реквизицию двух турецких линкоров. Немецкие корабли “Гебен” и “Бреслау” вошли в Дарданеллы и кайзер заявил, что он передает их Турции в качестве компенсации за суда, захваченные англичанами. Команды обоих кораблей остались немецкими. Эти два наиболее современных корабля повели турецкую эскадру в Черное море и обстреляли Одессу, Николаев и Севастополь. Вслед за Россией объявили войну Турции Англия и Франция. Такова была цена за реквизированные Черчиллем турецкие корабли.
Х х х
События первой мировой войны, как мы уже говорили выше, шли совсем не так, как ожидало военное командование любой из воюющих стран. Проход “Гебена” в турецкие воды, потопление нескольких британских кораблей на центральной базе в Скапа Флоу, неожиданная значимость подводных лодок, поражение у Коронельских островов в сентябре с грубой силой ударили по популярным воззрениям о непобедимости британского флота. “Подводная лодка казалась привыкшим к палубам броненосцев-левиафанов адмиралам каким-то причудливым экспериментом, - пишет Ллойд Джордж. - Они никогда не считались с ней серьезно как с подлинным фактором в борьбе за господство на море. В лучшем случае, считали они, подводная лодка может помочь линейным кораблям в качестве невидимого разведчика и, если счастье поможет, искалечить и даже потопить парочку случайных неприятельских военных судов. Когда последний бродячий германский крейсер был загнан в тропическое болото у берегов Африки и выбросился на берег, чтобы избежать взятия в плен, германское адмиралтейство стало больше доверять маленькой подводной лодке, которая за один месяц погубила больше неприятельских судов, чем крейсерам удалось потопить за всю их славную, но непродолжительную деятельность. Когда германское адмиралтейство поняло, каким мощным было это изобретение, оно начало строить подводные лодки в большом количестве и конструировать лодки гораздо больших размеров”. Небольшая немецкая подводная лодка сумела сквозь небрежно поставленные заграждения пробраться в святая святых - на стоянку британского флота в Скапа Флоу и в течении нескольких отчаянных минут повергла британских адмиралов, а с ними и всю Англию, в шок. Когда Черчилль на заседании кабинета министров 15 октября заявил, что адмиралтейство не может предотвратить проникновение германский субмарин в Ла-Манш, премьеру Асквиту осталось только заметить: “Вы подразумеваете, что мы потеряли контроль над морскими пространствами”. (К концу 1916 года немецкими подводными лодками было уничтожено 738 судов -одну пятую довоенного британского торгового флота).
Оказалось ошибочным предположение, что главной ареной боевых действий будет Бельгия. На 20-й день начала боевых действий на пороге кабинета Черчилля появился военный министр. “Лицо Китчинера, - вспоминал Черчилль, - было искажено, словно по нему нанесли удар кулаком, его глаза вращались”. Телеграмма от сэра Джона Френча сообщала, что бельгийская крепость Намюр пала, и следовало думать об отводе британского экспедиционного корпуса на запад. Черчилль пригласил Китченера в клуб и, нарушая клубное правило провозглашать тосты только за короля, с нотой решимости и обреченности в голосе провозгласил тост “за успех британского оружия”. Однако слова утешали уже с трудом. Вскоре главный официальный цензор Ф.Смит держал в руках донесение военного корреспондента газеты “Таймс”, в котором говорилось, что немцы наступают как волны в море, что английский экспедиционный корпус практически разбит, что все офицеры погибли, что он не видит перспектив выстоять. После некоторых колебаний цензор пришел к выводу, что, учитывая национальный характер англичан, подобный репортаж будет лучшим средством мобилизации нации. “Таймс” вышла с заголовком “Самое ожесточенное сражение в истории”, в газете говорилось об огромных потерях англичан и французов. Премьер Асквит был возмущен, но цензор оказался прав: на следующий день на пунктах рекрутирования собрались молчаливые толпы. В течение одного месяца через пункты рекрутирования прошли пятьсот тысяч человек, затем их число увеличилось до миллиона. А затем до двух и трех миллионов людей. Пока в англичанах живет это чувство долга, страна может не беспокоиться о своем будущем.