Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 25)

Вторым фактором стала трудность выбить упорного неприятеля с заранее подготовленных позиций, где обороняющиеся войска обладали необходимым прикрытием. Пишет маршал Фош: “Новые методы действия, представленные автоматическими орудиями и дальнобойными пушками, позволяли обороняющимся войскам отражать всякую попытку противника прорваться через линию боя в течение достаточно долгого времени… Когда обороняющиеся войска оказывались вынуждены вследствие превосходства сил противника к отступлению, фронт обороняющихся не бывал прорван. Контратаки на флангах нападающих войск часто исчерпывали их резервы и угрожали их коммуникациям, так что сплошь и рядом противник должен был приостанавливать свое наступление”. (Но эта мудрость, заметим, пришла к маршалам не ранее кровавых атак в Артуа, Шампани и на Сомме).

* * *

Отступая на левом фланге, командующий германским фронтом фон Клюк сосредоточил основные силы на правом фланге. Связав французов в гористой местности на подходах к Рейну, он бросил все свои основные силы севернее, через Бельгию и, преодолев сопротивление таких крепостей как Льеж и Намюр, вышел во фланг основным силам французов. Так лопнула идея XVII французского плана, французы так и не встретили основные силы немцев там, где ожидали. Но немцы, как уже было сказано, ослабили свое наступление посылкой войск в Восточную Пруссию. “Сократившие” дугу немцы повернули с французского севера на юг и подставили свой фланг войскам парижского района. В знаменитой битве на Марне, где в боевое соприкосновение вошли более 2 млн. человек, фельдмаршал Клюк должен был отойти и окопаться. Произошло “чудо на Марне”, хотя и большой ценой - одних только французов погибло более 200 тыс. человек.

Черчилль искал в новых полководцах “наполеонов” будущего. Взоры устремились на французского генерала Жоффра. Потребовалось время для более трезвой оценки: “Его сила заключалась в характере, а не в способностях. Это был человек, обладавший всеми природными чертами крестьянина; крепкий, хорошо сложенный, выносливый, он обладал смелостью, доходившей до безрассудства, хладнокровием, переходившим в упрямство, умом, граничившим с хитростью. Если бы его умственные способности соответствовали его силе воли, он был бы крупнейшим деятелем войны… Но это был человек, обладавший лишь посредственными умственными способностями… Ограниченный ум лишал его инициативы, широты взглядов и воображения”. Немцы привыкли к медлительным и неуклюжим движениям таких западных полководцев как Жоффр и англичанин Хейг, к их долгим приготовлениям. Немцы знали, что ни один солдат не выступит до тех пор , пока не будет доставлен последний снаряд, не будет застегнута последняя пуговица. Такие наступления всегда проваливались.

Берлин с началом войны отбрасывает сдержанность и обнажает свое стратегическое планирование. Канцлер Бетман-Гольвег зафиксировал свои планы 9 сентября. Карта Европы должна быть изменена радикально, германская Миттельойропа должна подчинить себе Запад и Восток. Уничтожение Франции как великой державы, ликвидация британского влияния на континенте и фактическое изгнание России из Европы означало установление в Европе германской гегемонии. У Бетман-Гольвега не было сомнения в том. Что такую цель можно достичь лишь силой. Германское лидерство, писал он 16 сентября 1914 года, “не может быть достигнуто на основе соглашения об общих интересах… но только под давлением политического превосходства.” Выступая в Немецком обществе, фельдмаршал Мольтке-младший утверждал, что “латинские народы уже прошли зенит своего развития… Славянские народы, Россия в особенности, все еще слишком отстали в культурном отношении…Британия преследует только материальные интересы. Одна лишь Германия может помочь человечеству развиваться в правильном направлении. Именно поэтому Германия не может быть сокрушена в этой борьбе, которая определит развитие человечества на несколько столетий”.

А по мнению английского историка А.Тойнби, Германия “низвела бы Запад до состояния хаоса вооруженного грабежа, неизвестного нам со времен “столетней войны” и подвигов Карла Лысого, она смела бы начисто работу четырех столетий, уничтожила бы не только “национальное самоуправление”, введенное английской и французской революциями, но и предваряющее самоуправление “национальную консолидацию”, проведенную Людовиком ХI и Генрихом VII”.

Черчилль в эти первые недели и месяцы войны проявил исключительную активность, которая далеко не во всем была удачной. Так в Ливерпуле 21 сентября 1914 года, он объявил широкой аудитории, что, если германский флот не выйдет на решающую битву, “его придется выманивать как крыс из норы”. Эти ожидания были напрасными. Видя недостаточную силу своего надводного флота, немцы “спустились под воду”. На следующее после ливерпульской речи Черчилля утро германская подводная лодка в течение одного часа потопила три английских крейсера - “Агадир”, “Хог” и “Кресси”. Еще более шокирующими англичан были действия немцев в местах сосредоточения флота метрополии. Германская подводная лодка вошла в главную гавань флота Скапа-Флоу и торпедировала дредноут. Это побудило короля заметить Асквиту, что “крысы вышли из норы тогда, когда им потребовалось и сделали это за наш счет”.

Впечатление о Черчилле начала октября 1914 года мы выносим из писем Асквита: Черчилль обличал “все эти блестящие мундиры”, воспитанные на устаревшей тактике двадцатипятилетней давности - эти “жалкие посредственности, которые погрязли в военной рутине” и т.п. и т.п. В течение четверти часа он извергал безостановочный поток и я очень жалел, что поблизости не было стенографиста, поскольку некоторые из спонтанно сотворенных фраз были действительно бесценны… Он - удивительное создание, с удивительными порывами простоты школьника (в этом плане он противоположен Эдуарду Грею). Кто-то сказал о гении - зигзагообразное движение молнии в умственной сфере”. И еще (запись 27 октября): «Он полон энергии и неустрашим - два качества, которые я люблю больше всего».

Но количество переходит в качество и мы вскоре видим раздражение стойкого флегматика Асквита. Он начинает говорить своей супруге, что первый лорд адмиралтейства - “самый нелюбимый член моего кабинета”. Жена Асквита Марго спросила почему, ведь “он довольно любезен и мне нравится его любовь к приключениям”. Асквит ответил раздраженно: “Мы не нуждаемся в его бесконечных предложениях, мы нуждаемся в спокойной мудрости”. Ллойд Джордж назвал его «водоплавающим, забывшим, что все мы живем на суше».

В лихорадочной активности первых дней отчаянной войны он, видимо, потерял стратегическую точку обзора. Лучший приговор себе вынес сам Черчилль, когда сказал позднее: “Те, кто облачен высшим командованием, должны неизменно занимать командные высоты, они не должны спускаться в долины прямых физических личных действий”. Черчилль же как бы забыл о стратегии. Он размышлял о шлюзах Кильского канала, о том как высадить десант на побережье Северного моря, и даже всерьез рассматривал идею нарушения голландского нейтралитета с тем, чтобы сосредоточить союзные войска против Германии в Голландии. Бессмысленность таких умственных метаний обнаружилась довольно скоро.

Черчилль горел от возбуждения, видя серповидное движение немцев через Бельгию и Северную Францию к Парижу. Ненавидя бездействие, он бросил военно-морскую бригаду во фланг немцам в Антверпене и прибыл сам в этот город 3 октября 1914 года. В Лондон последовала просьба перевести его с поста первого лорда адмиралтейства на пост командующего британскими силами в Антверпене. На заседании кабинета министров раздался громовой хохот и только Китченер разумно промолчал. Асквит потребовал от Черчилля возвратиться в Адмиралтейство. Антверпен пал 10 октября и часть британских войск была интернирована в Голландии. На Черчилля невольно пала тень от поражения. Оценки его деятельности были самыми различными. Его друг Иен Гамильтон увидел в нем “Наполеона, готового броситься вперед во главе старой гвардии”. Асквит сказал, что Уинстон “вкусил крови и как тигр желал ее больше и больше”. Черчилль утверждал, что отвлек часть германских войск в критическое время.

На протяжении ноября военная ситуация в Европе становилась все менее обещающей для Антанты. Французы и англичане сумели удержать линию фронта лишь заплатив исключительно дорогую цену. На Востоке наступление русских армий было остановлено. В конце ноября австрийские войска начали наступление против Сербии. Дэвид Ллойд Джордж в кабинете требовал посылки британской военной помощи Сербии. Но Китченер стоял на том, что у него нет свободных резервов и что он не уберет с западного фронта ни одной дивизии.

Китченер в это время занимал особое место на английской национальной арене, это был своего рода символ решимости Британии победить.Он обладал редкими качествами великого организатора, даром импровизации,энергией ,волей способностью подняться над событиями. Но он имел и два существеннейших недостатка: неумение и нежелание передоверять свои полномочия и неумение находить себе помощников. И все же он стал своего рода символом страны. Даже Ллойд Джордж видел в нем “проблески величия. Он походил на вращающийся маяк, который на мгновение освещает ослепительным блеском всю темноту и даль ночи, а затем погружает ее в абсолютную темноту. У него не было середины”. До начала войны он был убежден, что немцы с легкостью одолеют французов: “Война будет для них прогулкой. Они расстреляют их (французов) как вальдшнепов”. Китченер был убежден в превосходстве германского солдата над французским на том основании, что последний деморализован демократическими взглядами, несовместимыми с истинной дисциплиной. По мнению Ллойд Джорджа, “он был одновременно прав и неправ. Германская система оказалась лучшей на короткий срок войны, а французская демократия выдержала испытание в течение долгого срока. “